Глава 1. Гоблин вам в тещу, или Провал контракта
Если бы Лили знала, что утро начнется с запаха горелой бумаги и чужого самодовольства, она бы, не раздумывая, спрыгнула с башни гильдии головой вниз. Желательно — в стог сена, который, по слухам, держали специально для таких случаев. Но стог, как назло, сгорел вчера. Подожгла его, разумеется, тоже она. Случайно. Почти. Если быть совсем точной, она просто хотела продемонстрировать одному наглому практиканту, как правильно формировать огненный шар, но немного не рассчитала с радиусом поражения.
Практикант, кстати, остался жив — только брови подпалил и заикаться начал, но это уже детали. Главное, что стога больше не было, а значит, не было и мягкой посадки. Да и башня гильдии, если уж начистоту, была слишком высокой для того, чтобы прыгать с нее даже в самый лучший стог. Лили прикинула мысленно расстояние от подоконника до земли и решила, что падение займет примерно столько же времени, сколько нужно Джону, чтобы начать раздражать ее одним своим присутствием. То есть секунды три, не больше.
— Ты опоздала, — процедил Джон, даже не соизволив поднять взгляд от своих до блеска начищенных сапог.
Лили застыла в дверях кабинета магистра, чувствуя, как по спине пробегает знакомая волна раздражения. Это ощущение было ей хорошо знакомо — оно появлялось всякий раз, когда она видела это лицо. Нет, не так. Оно появлялось даже раньше, чем она видела его лицо. Оно появлялось от одного только звука его голоса, от запаха его дорогого парфюма, от скрипа его тщательно отполированных доспехов.
Джон восседал на стуле так, словно это был трон, а не расшатанная деревяшка, которую уже лет десять грозились выбросить. Его светлые волосы были уложены с той тщательностью, которая выдавала в нем человека, потратившего на прическу больше времени, чем на завтрак. А завтрак у него, судя по самодовольному выражению лица, состоял из пары комплиментов самому себе и ложки презрения к окружающим.
И, возможно, ещё из овсянки, потому что Джон был из тех людей, которые считают овсянку признаком дисциплины и порядка. Лили ненавидела овсянку.
— Я не опоздала, — отрезала она, сбрасывая капюшон плаща резким движением, отчего по кабинету пронесся легкий запах дыма и мокрой шерсти. — Я задержалась, чтобы спасти город от твоего эго. Оно опять вылезло на главную площадь и пугало детей.
— Остроумно, — Джон наконец поднял на нее свои ледяные голубые глаза. Они были холодными, как зимнее утро в горном перевале, и такими же непроницаемыми. — Жаль только, что твое чувство юмора не способно залатать дыру, которую ты вчера прожгла в моем плаще.
