Пробуждение вызывает вопросы
Ступени просветления: Пустота...
Состояния: нет.
Атрибуты: нет.
Навыки: нет.
Темнота окутывала его, словно плотный туман. Он чувствовал тяжесть тела на чём-то мягком, но не понимал, где находится. Воспоминания расплывались, будто их смывало волной. Он ещё помнил ту боль от болезни - она цеплялась за края сознания, злая и упрямая. Но с каждым мгновением ощущения тускнели, боль понемногу исчезала, и от этого становилось не легче, а только страннее: будто мир вокруг менялся быстрее, чем он успевал это осознать. Его накрыла тревога - тихая, но цепкая, как холод по коже. А потом внезапно вспыхнул свет.
Он прищурился от света - тот бил прямо в глаза, будто ктото поднёс лампу вплотную. Когда рябь перед взором чуть рассеялась, он понял, что лежит в кровати - тяжёлой, с резными дубовыми стойками и грубым шерстяным покрывалом, пахнущим пылью и воском. Стены были из мрамора: холодный сероватобелый камень с тонкими прожилками, местами прикрытый выцветшими гобеленами. Грязнобелые занавески закрывали узкие окна, ткань висела тяжёлыми складками, будто её давно не трогали. На стене - подсвечник с одной свечой, и пламя у неё было не жёлтым, а странно белым, почти как от электрической лампочки. Он попытался пошевелить рукой - и не смог. Только пальцы чуть дрогнули. От бессилия внутри шевельнулась злость, но её тут же придавило страхом: он не понимал, где он и что происходит.
Он водил взглядом по комнате, цепляясь за каждую мелочь, будто среди этих деталей прятался хоть какойто смысл. Сначала - полотно на стене: герб с рыцарем на коне, тот с посохом бросался на странное существо - будто грифон, только с двумя головами и хвостомкнутом. Вышивка поблекла от времени, но золотая нить ещё тускло поблескивала, упрямо цепляясь за свет. Потом взгляд скользнул дальше - на дверь. Тяжёлая, из тёмного дерева, она казалась слишком основательной для обычной комнаты. По полотну шли узоры из чёрного железа, засов был массивным, ручка - простая, кованая, будто её делали не ради красоты, а чтобы держалась крепко. «Зачем столько металла?» - мелькнула мысль, но тут же рассыпалась, как сухая солома: он снова попытался пошевелить рукой, и снова вышло лишь слабое подрагивание пальцев.Комната была большой, но казалась тесной из-за громоздких вещей и тяжёлой тишины. Мраморные стены холодом пробирались даже сквозь покрывало, а тонкие серые прожилки в камне шли неровными линиями, будто кто-то пытался нарисовать реку и бросил на полпути. В углу стояло кресло качалка с вытертой обивкой; деревянные рейки на спинке потемнели от времени, а на сиденье лежала сложенная шерстяная накидка - будто её только что сняли и собирались вотвот накинуть снова. Рядом, почти прижавшись к стене, стоял сундук с железными полосами: петли на крышке позеленели от патины, а в щелях между досками застряла тонкая серая пыль.Окно было узким, как бойница, и почти полностью закрыто грязнобелыми занавесками; ткань висела тяжёлыми складками, и сквозь редкие прорехи пробивались тонкие полоски света, ложась на пол косыми линиями. Воздух пах воском, старой тканью и чемто терпким, будто в комнате долго держали травы или коренья. «Это не больница, - думал он, и эта простая мысль вдруг казалась самой страшной из всех. - Не палата, не дом, вообще не то место, где я должен быть. Может, меня перевезли? Или это какойто бред, остатки обезболивающих? Но тогда почему всё такое… настоящее? Холод, запах, жёсткие складки покрывала - это не похоже на сон». Он снова дёрнул рукой, надеясь, что в этот раз получится хоть чутьчуть, хоть на миллиметр, но тело попрежнему его не слушалось. «Если это не сон, тогда что? И почему я не могу двигаться?» В голове билась одна и та же глухая мысль, как набат: «Верни мне контроль. Хоть чтонибудь. Хоть палец. Хоть вдох поглубже». Но вместо этого он только чувствовал, как страх ложится на грудь тяжёлым камнем, мешая даже дышать спокойно. Белое пламя свечи будто насмехалось над ним - такое правильное, такое яркое и при этом совершенно неправильное. «Ничего тут не сходится, - подумал он. - Вообще ничего».
