Часть первая. ЗОЛОТЫЕ ВРЕМЕНА
Было время – и оно кажется теперь таким далёким, будто приснилось, – когда каждое утро в маленьких квартирах Элисты включались телевизоры с выпуклыми экранами, и из динамиков раздавался весёлый голос:
– Мендвт, бичкдүд! Здравствуйте, дети! Сегодня вместе с Босхомджи мы выучим новые слова!
И тогда на экране появлялся он – кукла-мальчик в синем бешмете, перетянутом поясом, в маленьких сапожках, с блестящими стеклянными глазами, в которых отражались студийные софиты. Босхомджи – что значит «Возрождение».
– Мендвт! – говорил он, махая ручкой. – Меня зовут Босхомджи! Бос-хом-джи! Һаран өргтн! Поднимайте ручки! Давайте вместе!
И дети поднимали ручки. По всей Калмыкии – в Элисте, в Городовиковске, в посёлках и на далёких точках – маленькие ладошки тянулись к экрану, а губы старательно повторяли незнакомые и одновременно родные слова. Слова, которые их бабушки и дедушки знали с рождения, а родители уже путали и забывали.
Потом годы менялись. Сначала незаметно, потом – быстро. Передачу перенесли на другое время. Потом сократили. Потом закрыли. Музыка становилась тише, голос – всё дальше, пока однажды не оборвался совсем.
– Босхомджи… Бос… хом… джи…
Тишина.
Часть вторая. ЗАБВЕНИЕ
На пыльном складе Калмыцкого телевидения, среди сломанных микрофонов, свёрнутых задников и рулонов выцветшей ткани, стояла картонная коробка. На боку, полустёртым маркером, было написано: «АРХИВ. НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ».
Никто её не выбрасывал. Но никто и не открывал – уже очень, очень давно.
Охранник Аркадий, грузный мужчина с вечно сонными глазами, обходил склад с фонариком в одной руке и телефоном в другой. На экране мелькали рилсы – один за другим, бесконечной лентой. Аркадий остановился: в новостном ролике говорили, что из-за частых вспышек на Солнце над небом Калмыкии возможно северное сияние, чего никогда прежде не случалось в этих краях. Учёные называли это феноменальным явлением.
– Ну-ну, – хмыкнул Аркадий и листнул дальше.
Следующий ролик – девушка учит калмыцким словам. Молодая, энергичная, с кольцевой лампой за спиной. Аркадий задержался, послушал, потом отложил телефон и вздохнул.
– Двадцать лет тут работаю… Всё хлам да хлам… Кому это теперь надо?
Луч фонарика скользнул по стеллажам и случайно упал на знакомую коробку. Из-под неплотно закрытой крышки торчала маленькая тряпичная рука.
– А, этот… – Аркадий подошёл ближе, посветил. – Как его… Который детей учил… Эх, было время.
Он постоял секунду, потом махнул рукой и ушёл. Дверь склада закрылась. Замок щёлкнул.
Тишина заполнила пространство между коробками, как вода – трюм тонущего корабля.
