Анна сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела не на собеседника, а на танец теней, который отбрасывало пламя на потолок. Её пальцы медленно гладили край шерстяного пледа.
— В последнее время я часто ловлю себя на мысли, что просто… плыву, — голос у неё был спокойным, даже мягким, но в интонации угадывалась та особенная тяжесть, когда говоришь правду, от которой сам устал. — День прошёл, а что в нём было? Не помню. Чувствую только, как ноги устали стоять на холодной плитке в прихожей.
Она перевела взгляд на Сергея. В её глазах не было просьбы о помощи, только констатация факта — и небольшая, уютная грусть, с которой уже научились жить.
Сергей не сразу ответил. Он сидел в кресле напротив, выпрямив спину, держа в руках свою уже пустую кружку как некий инструмент, который вот-вот пустит в дело. Он смотрел ровно, взгляд его был сфокусирован не на лице Анны, а чуть выше — на стыке обоев и потолка, словно там была начерчена невидимая задача.
— Плыть можно по течению, а можно с вёслами, — наконец произнёс он ровным, деловым тоном. — Разница в том, кто определяет курс. Ты говоришь о чувствах, но не о фактах. Что именно ты делала вчера в семь вечера?
Вопрос прозвучал как пощёчина — не злая, а скорее инструментальная. Анна на миг замерла, её брови слегка сдвинулись, а дыхание стало чуть глубже, когда она попыталась восстановить в памяти вчерашний вечер. Тишина затянулась, и в ней стало слышно, как дождь за окном усилился.
Анна опустила взгляд на свои пальцы, которые перестали гладить плед. Они замерли, сжав ворс. Дыхание, ставшее глубже секунду назад, теперь словно вовсе остановилось.
— Я… — начала она и запнулась. Звук дождя внезапно стал очень громким, заполнил паузу, которая длилась слишком долго. — Я была в магазине. Точно. Покупала хлеб и… что-то ещё.
Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла механической, застыла на губах, не тронув глаз. Её голос потерял ту мягкую грусть, что была минуту назад, и стал тише, словно она говорила сама с собой, проверяя факты на прочность.
— А что я купила, кроме хлеба? — спросила она саму пустоту перед собой. — Молоко? Нет, молоко было.
Она взглянула на Сергея, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на детскую растерянность. Грудная клетка её едва заметно поднялась на коротком, неглубоком вдохе. Её состояние «эмоционального присутствия» дало трещину, и в эту трещину выглянуло что-то более уязвимое.
Сергей, напротив, казался абсолютно неподвижным. Только его большой палец медленно поглаживал обод кружки — единственное микродвижение, выдававшее мыслительный процесс.
