Алан Фокс был человеком простых правил и принципов. Пробуждался он рано и резко: насильно выдёргивал себя из сна и считал недопустимым подолгу валяться на диване, увязая в складках мятых простыней. Дрёма, по его убеждению, приравнивалась к мечтательности, мечтательность — к лени, а лень была худшим из пороков.
Только глупцы, считал Алан, предаются праздности и унынию, словно это благородные занятия. Они упиваются выдуманными болезнями: страдают вымученной меланхолией, которую называют «депрессией», и оправдывают ею своё нежелание трудиться. У людей мыслящих, напротив, нет пустых сомнений и бесцельных метаний. Их реальность и ожидания взаимозависимы. У них есть чёткий план как стержень существования, где подробно прописано, что нужно делать, зачем, и к какому результату это приведёт. Они не ищут виноватых, а молча берут ситуацию под контроль, перекраивают обстоятельства под себя, превращают хаос в порядок.
Очередной день Алана Фокса начался. Ступени замелькали монохромными клавишами. Пальцы ловко перехватили волосы, спутанные за страстную ночь с подушкой, и стянули их в пучок на затылке. Улица приветствовала его колючим туманом и прохладным ветерком, но Алан лишь усмехнулся. Он не боялся болезней, как и ежедневных пробежек. Старенькая кинолента, одни и те же кадры каждое утро. Шаг перетёк в бег — вперёд, навстречу пробуждающемуся сырому лесу. Десять километров. Цикличные движения рук и ног. Дыхание — ровное, выверенное годами. Метр за метром по знакомой тропе, в заданном ритме.
Утро пахло прелыми листьями, влажной землёй и едкой свежестью хвои. Через несколько километров в висках засвербело. На Алана снизошло лёгкое головокружение, почти эйфория. Хотелось бежать до предела, до темноты в глазах, до падения — рухнуть в колючий сухостой, задохнуться, выплюнуть лёгкие и на секунду, всего на секунду, перестать существовать. Но не сегодня. В этом и заключалась свобода: решать, бежать до изнеможения или остановиться, ломать себя или поберечь силы.
Повсюду чернел древесный мох, расползающийся по стволам, как старая плесень. «Чёрные сосны» — лукавое название, да что там говорить — откровенно лживое. Не было здесь ничего таинственного и мистического, только старые, гнилые деревья. Люди часто придумывали байки о таких местах: о призраках, шёпотах, пропавших путниках. Всё это — от скуки и безделья да от наивного желания добавить жизни остроты. Каждый решает сам, во что ему верить, но почему-то чаще выбор падал на бред сумасшедших. Впрочем, Алан не был доктором, чтобы ставить диагнозы.
