Камень помнил всё.
Он помнил тяжесть ледника, медленно сползавшего с его гранитных плеч. Помнил крик первой птицы, свившей гнездо в его трещине. Помнил тепло ладоней древнего человека, который обтёк его кромку, делая топор, и шепот того же человека, когда он положил этот топор у подножия, принося в жертву.
Но самой чёткой памятью, врезанной в его кристаллическую решётку, был Звук. Не песня ветра или воды. А Зов. Низкий, всепроникающий гул, от которого вибрировала сама земная твердь. Голос собрания духов, голос Зарни-Ань. В тот миг камень перестал быть просто породой. Он стал Свидетелем. Хранителем договора.
С тех пор он лежал в чаще, покрываясь лишайниками, как седыми бородами, и хранил молчание. В его молчании жила та Песня.
Но сейчас… сквозь вековую дрёму камню начало чудиться иное эхо. Не гармоничное, а рваное. Словно далёкий, глухой стон из самых недр. Стон боли. Стон пробуждения чего-то тяжёлого, холодного и голодного.
Этот стон заставлял лишайники на его поверхности съёживаться. Он будил в камне смутную, древнюю тревогу – память о времени, когда мир почти раскололся.
Камень не мог пошевелиться. Он мог только ждать и помнить. И слушать, как новый, неправильный звук ползёт по корням мира, всё ближе.
Скоро, знал камень, к нему придут. Те, кто позабыл. И ему придётся напомнить. Ценой собственного покоя.
ГЛАВА 1. ЗАПОВЕДНЫЙ ЯГ-ВЁР
Войти в Яг-Вёр было все равно что шагнуть в другую эпоху. Воздух здесь был гуще, тяжелее от запахов, которых не знали окраинные леса: дикого перца медвежьей дудки, терпкой смолы кедрачей, сладковатого дыма тлеющего столетнего валежника. Свет, пробиваясь сквозь сплошной полог двухсотлетних елей и пихт, становился зелёным и вязким, как лесное озеро. Звуки не долетали сюда снаружи – их поглощала плотная, живая стена мха, опускавшегося с ветвей седыми бородами.
Тедьы Кор двигался не спеша, его кривой посох из корня живицы бесшумно утапливался в ковре из хвои. Он не оборачивался, но Итал чувствовал, что старик следит за ними каждым волоском своего мохнатого уха, каждым корешком своих ног, сросшихся с землёй.
– Не ступай на серый мох, – внезапно бросил он через плечо Италу. – Он спит, и сны у него тяжёлые. Разбудишь – весь день потом зевать будешь.
– Обойди тот камень, – кивнул он Айке. – Под ним дорога ужей. Не время им встревать.
Яг-Вёр не просто жил. Он помнил. И хранитель его, Тедьы Кор, был проводником по этой живой памяти. Каждое дерево здесь было летописью, каждый камень – страницей. Старик то и дело останавливался, прикладывал ладонь к шершавой коре сосны и что-то бормотал, или наклонялся к земле, будто прислушиваясь к шёпоту корней.
