Библиотека.
Захотелось мне книжку в руках подержать, почитать. Настоящую, бумажную. Решил в библиотеку зайти в обеденный перерыв, а там…
Народу – человек десять – сидят на полу, стоят у стеллажей, и все слушают одного мужика за столом. Он не старый и не молодой, лицо серьёзное. И глаза щурит, как слепой крот.
Я остановился у двери, чтоб не мешать. Он как раз дошел до самой развязки.
Голос у него был ровный, без крика, но каждое слово, как гвоздь вколачивал.
Он замолчал.
В зале секунду стояла полная, тишина. А потом, выдох. Общий, сдавленный стон. И пошли шёпоты, полные восторга.
Студент, юноша. Видимо мечтательный романтик. Ещё под впечатлением. Выкрикнул, поправляя очки:
– А есть, у вас, что-нибудь про море?
И прозвучало, это, с таким воодушевлением, как будто бы он визжал, что хочет стать мужчиной. Жаждет почитать, что-нибудь сильное. Славентус не отвечая, просто сходу начал:
Из-за чего произошла драка?! – с рёвом прогремел голос капитана, словно раскат грома в тесной каюте. От его бешенства задрожали стёкла в иллюминаторе.
В ответ, прозвучал голос одного из членов команды:
– Вань, да этот, зелёный, спросил: «А почему? Если корабль, то ходит в море, а если плавает – то говно. Но вы всё равно моряки дальнего плавания?»
Наступила тишина, густая, как смола. Капитан молча обвёл взглядом каждого. Его взгляд скользнул по перекошенным от злобы и страха лицам, задержался на дрожащих руках молодого матроса, на синеватом подтёке под глазом у бывалого боцмана. От всей этой сбившейся в кучу громады несло запахом пота, крови и страха.
Команда не выдержала. Заговорили сразу все, в голос, наперебой, словно прорвало плотину.
Моряки клялись, что хотели просто выбросить его за борт, но этот, как резиновый, вцепился.
Старпом, с лицом, посеревшим от усталости и отчаяния, протёр ладонью лоб:
– Мы с доком пытались разнять… – его голос сорвался. – Нас самих чуть не выбросили. Я… от греха подальше… – пауза, беспомощный жест в сторону красного, липкого пятна на полу. Немое извинение.
В углу кто-то подавился рыданием. И тогда другой голос, сдавленный, но чёткий, вырвался из толпы, как нож:
– Мы его… все вместе… били.
Матрос в первом ряду показал сапог, с которого тяжёлыми каплями стекала на пол темнота.
– Да! Все вместе били! – подхватила толпа, уже не крича, а словно выдыхая эту страшную, общую вину.
Капитан не двинулся. Только сжал кулаки так, что костяшки побелели. Тишина после этого хорового признания висела в воздухе, плотная и неживая.
Славентус, прищурился, заглядывая юноше в глаза. Наблюдая как он меняется в лице, переваривая услышанное.
