Малкиэль шёл не потому, что тело требовало движения, а потому, что усталость пропитала его до самых костей. Это был не просто упадок сил, а тяжёлый осадок несказанных слов, груз былых решений и бесконечных бессонных ночей. Тень ложилась на его лицо, делая черты грубее, щетина скрывала линию челюсти, а чёрная одежда почти растворялась в сумерках леса. За спиной мерно покачивался мешок. Там, среди немногих вещей, покоились выцветшие карты его личного изгнания.
Лес вокруг дышал и суетился: ветви шептали, переплетаясь в вышине, птицы заливались беззаботным смехом, а цветы жадно ловили последние лучи света. Воздух, густой и тягучий, пах смолой, развороченной влажной землёй и дикими травами. Природа наблюдала за путником с немым любопытством. Это буйство жизни казалось Малкиэлю почти оскорблением — горьким напоминанием о том, что когда-то и он был частью этого живого ритма.
Дорога петляла, то ныряя в овраги, то взбираясь на пригорки. Каждый поворот открывал новый фрагмент этого пёстрого мира: искрящиеся ручьи, поляны в цветочном мареве, древние дорожные столбы с едва различимой резьбой. Иногда Малкиэль замирал, прислушиваясь к шорохам и пытаясь впитать в себя мелодию леса.
На одном из изгибов тропы, среди переплетённых корней и резных листьев папоротника, он увидел её.
Девочка. Маленькая, с растрёпанными волосами и глазами, чей взгляд был слишком тяжёлым и мудрым для ребёнка. Она не плакала. Она смотрела на него так, словно решала: стоит ли бояться этого человека в чёрном. В её лице Малкиэль узнал нечто знакомое — как будто сам лес послал ему напоминание о цели, ради которой он когда-то отправился в путь.
Малкиэль медленно опустился на одно колено, боясь спугнуть её случайным жестом. Статус Белого Дракона обязывал к осторожности: одно неловкое движение могло разрушить хрупкую гармонию момента.
— Почему ты здесь? — спросил он вполголоса.
Девочка лишь выше подняла подбородок, в её глазах застыло недоверие.
— Что случилось? — повторил он, стараясь смягчить рокочущие нотки в голосе.
Она лишь плотнее прижала колени к груди. Но когда он спросил её имя, тишина наконец разбилась.
— Лира, — прошептала она.
Малкиэль медленно поднял руку. С кончиков его пальцев сорвалось пламя. Оно заплясало, шипя и переливаясь, а затем послушно легло на землю идеальным кругом. Языки огня не жалили траву и не грызли кору корней. Они светили плавно и мягко, напоминая тёплые уличные фонари.
Девочка отшатнулась. В этих землях магия огня обычно была вестником пожаров и смерти.
Мужчина не стал оправдываться. Он просто позволил теплу делать свою работу.
