Глава 1: Неправильное предзнаменование
Ночь была не просто темной, а густой, как чернила, поглотившие последние воспоминания о свете. На окраине города, стоял особняк – не руины, а дряхлый косяк былого величия. Сюда пришел Элиас.
Ему было четыреста лет, но тело, застывшее в облике двадцатипятилетнего, несло груз каждого прожитого века. Он был банши. Старейший в этих краях и, возможно, самый усталый. Его долг – являться к последнему потомку угасающего рода и своим плачем, омыть тихий, предопределенный переход из жизни в смерть. Элегия забвения.
Он стал у скрипящих ворот, вдохнул воздух, пахнущий пылью и тленом, и приготовился исполнить ритуал. Его рот открылся, и ночь наполнилась не ужасающим криком, а звуком бесконечной скорби. Пронзительной, чистой нотой потери, которую только стены и сама смерть.
Но ответ пришел не тишиной.
Из-за ставней, сорванных с петель, вырывались настоящие крики. Человеческие. Полные животного ужаса. Лязг, глухие удары, треск ломаемой мебели. Смерть здесь уже была, но она не была тихой. Она была яростной и… преждевременной.
Элиас смолк. Его веки, тяжелые как надгробия, приподнялись. В глазах, видевших сотни мирных кончин, вспыхнуло нечто иное – тревога, нарушающая саму суть его бытия. Его плачь был для умиротворенной кончины старого аристократа. Не для этого.
Он растворился в тени и в следующее мгновение материализовался в бальном зале особняк. Картина ударила в него, как топор.
Это была не смерть от старости. Это была бойня. Фигуры с плечами бульдогов и клыками, метались по комнате. Оборотни. Их мех был забрызган еще теплой кровью, а рычание заглушало предсмертные хрипы. Последних членов древнего рода рвали на части.
И тогда Элиас почувствовал это. Глубоко внутри, в месте, где рождался его плачь. Диссонанс. Нарушение гармонии. Его элегия, предназначенная для усопшего, обернулась погребальной песней для его убийц. Баланс, незыблемый закон, по которому текли реки жизни и смерти, дал тещину. Что-то сломалось. И это «что-то» пахло кровью, яростью и сговором.
Глава 2: Хор изгоев
Последующие ночи Элиас провел в молчаливом наблюдении. Он стал свидетелем теней, которые слишком часто пресекались. Аристократичная холодность вампиров и звериная жесткость оборотней теперь двигались в одном ритме, избегая столкновений, отмечая одни и те же места, готовили плацдармы. Охотничьи угодья.
Он понял все. Хрупкий, невероятный союз. Их цель была не выживание, а доминирование. Мир, превращенный в скотобойню, где смерть будет не естественным завершением, а бессмысленным, массовым производством. В таком мире его, банши, существам, чья суть – чтить переход, не было смысла. Они станут бездушными винтиками на конвейере или умрут, как ненужный пережиток.
