Глава 1 Сорок семь секунд
Артём Викторович Жуков проснулся в 6:47, как и каждый день.
Не в 6:46 и не в 6:48. Именно в 6:47. Будильник на телефоне звонил ровно тридцать секунд — он всегда ставил тридцать, потому что за это время успевал открыть глаза, потянуться и ударить по кнопке «отложить» ровно на девять минут. Девять минут — это оптимально. Достаточно, чтобы мозг включился, но недостаточно, чтобы успеть заснуть снова.
Он знал это про себя. Знал, что будильник звонит в 6:47. Знал, что откладывает на девять минут. Знал, что в 6:56 встаёт, потому что если не встать — опоздает на автобус 7:12, а если опоздает на 7:12 — придётся ждать 7:34, а автобус в 7:34 всегда переполнен, и тогда он будет стоять у задней двери, прижатый к чьему-то мокрому зонту, и весь день пахнуть чужой сыростью.
Артём не любил чужую сырость.
Он сел на край кровати. Пол был холодный — батареи в доме отключили вчера на профилактику и к утру квартира остыла до температуры, которую он мысленно называл «температура одиночества». Не потому что был одинок. Просто так звучало точнее.
Ванная. Зубная щётка. Умывание. Он смотрел на себя в зеркало и видел лицо, которое видел каждое утро: тридцать четыре года, тёмные круги под глазами, щетина, которая к вечеру превращалась в бороду, а к утру — в нечто среднее между бородой и грязью. Волосы — русые, с проседью на висках, которую он заметил год назад и с тех пор старался не замечать. Глаза — серые. Ничего особенного.
Он почистил зубы. Две минуты. Не больше, не меньше. Таймер на электрической щётке мигал зелёным, потом красным, потом щётка вибрировала — сигнал, что пора заканчивать. Артём выключил её, прополоскал рот, вытер лицо полотенцем — тем самым, синим, с вышитой буквой «А», подарок мамы на прошлый день рождения.
Кухня. Чайник. Две ложки растворимого кофе — не больше, потому что от трёх ложек у него начинало трястись левое веко. Он заметил это давно и занёс в категорию «факты о себе, которые лучше не обсуждать с врачами».
Он стоял у окна и пил кофе. За окном был ноябрь — серый, мокрый, пахнущий мокрым асфальтом и чем-то ещё, чему Артём не мог подобрать название. Что-то между железом и тревогой. Он всегда чувствовал этот запах в ноябре и никогда не мог объяснить, откуда он берётся.
Двор внизу выглядел как декорация к фильму, который никто не снимает. Детская площадка — пустая, потому что в ноябре дети сидят дома. Скамейка — мокрая. Машины — припаркованные в тех же местах, что и вчера и позавчера. Серый «Солярис» у подъезда. Чёрный «Крузак» чуть дальше. Белый фургон с надписью «Сантехник Игорь» — он стоял там уже неделю и Артём подозревал, что Игорь либо уехал в отпуск, либо умер, либо фургон прирос к асфальту.
