РИМ. ЖЕЛЕЗНАЯ ХВАТКА
Пролог
Тот, кто помнит всё
Где-то на дне Вечного города, куда не доходят даже тени, спала волчица.
Она не была живой в том смысле, в каком живы звери из плоти и шерсти. Она была памятью, принявшей форму. Когда-то у неё было имя — Аша-ри, — но Вечный город стёр его с камня и с языков. Оставил только функцию: хранить первый огонь. Тот самый, от которого зажглись все очаги Рима — настоящего и не очень.
Спала она не в тишине. Вечный город никогда не молчит. Сквозь её сон текли голоса: центурионы выкрикивали команды на мёртвых языках, матери оплакивали детей, поэты бормотали незаконченные строки, императоры задыхались от яда. Она слышала их всех — сразу, вечно, без пауз.
Но в последние годы появился новый звук. Тихий, настойчивый, как удары сердца.
Тук. Тук. Тук.
Это билась нить. Одна-единственная, вплетённая в ткань реальности совсем недавно, — нить женщины по имени Римма.
Волчица знала о ней. Знала, что в жилах Риммы течёт её, волчицы, древняя кровь и кровь первого царя. Знала, что Римма умеет прясть реальность, как другие прядут шерсть. И знала, что Римма любит человека, который уже наполовину принадлежит Смерти.
Имя его было Феб.
Когда-то волчица тоже любила. Правда, тех, кого она любила, звали Ромул и Рем, и один из них убил другого. С тех пор она и спит на дне — потому что бодрствовать слишком больно.
Но теперь нить Риммы дёргалась всё сильнее. Мир живых звал. И волчица впервые за много веков пошевелилась.
Ей предстояло решить: проснуться и разрушить всё — или проснуться и всё спасти.
Она ещё не знала, что выберет.
---
Глава 1
Простая жизнь
Пять лет — достаточный срок, чтобы забыть, как пахнет Вечный город.
Римма почти забыла. Иногда, просыпаясь среди ночи, она ловила себя на том, что принюхивается — не тянет ли из углов спальни сырой землёй и ладаном. Но пахло только деревом, книгами и чуть-чуть шерстью Ромула, старого рыжего кота, который спал в ногах.
Феб лежал рядом — на спине, с открытыми глазами. Он больше не спал. С тех пор как вернулся из Вечного города, сон перестал быть необходимостью. Как и еда, как и тепло. По ночам он просто лежал и смотрел в потолок, а под утро исчезал — на час или на целый день, он сам не знал точно. Возвращался выцветший, с потускневшими глазами. Говорил: «Город звал».
Римма не спрашивала зачем. Боялась услышать ответ.
Этим утром она проснулась от того, что Ромул — не кот, а основатель Нового Рима, бывший консул и по совместительству её бессменный советник — барабанил в дверь.
— Римма! У нас гость. И он не из живых.
Она накинула халат и вышла в гостиную. Там, у книжного шкафа, стоял незнакомец. На вид — лет тридцать, светлые волосы, острые скулы. Одет в современное, но что-то в нём было не так. Слишком неподвижное лицо. Слишком тёмные зрачки. И запах — едва уловимый, как после грозы.
