Когда Жанна немного выпьет, она начинает капризничать. Так, немного, словно хочет понравиться.
— Лоор... Вот чего здесь опять такая грязюка? Ну вот на хер субботники проводить, если всё равно потом дерьмо под ногами?..
А иногда она ещё и матерится — слегка, но как истинная совхозница, подтверждающая свой почётный социальный статус, кричащий с плакатов. На плакат Жанна тоже попадала: висела на Доске почёта, но потом сняли. Вроде бы в таком же вот точно состоянии кому-то что-то сказанула лишнее. С ней бывает! И если мужикам это иногда нравится (ну, действительно есть любители), то Лора в такие моменты порой сдерживает себя, чтобы не огреть Жанну по затылку. Сама-то Лора если и пьёт, то не каждый выходной, а вообще, больше по праздникам, а до праздника ещё три дня.
— Я, к херам, сама эту улицу граблями скребла в мае, и вот опять вся в говне... — не унимается Жанна.
— Так это было в мае, а сейчас — ноябрь. На демонстрацию в среду, ты забыла?
— Да хер ли тут забудешь...
Не слишком твёрдо держась на ногах, Жанна спотыкается о какую-то корягу и летит носом в столб, который, как по задумке, нарисовался прямо на её тернистом пути.
— Твою дивизию!.. — стонет Жанна (это она у своего понахваталась).
Алая кровь бесшумно капает на пальто, на сапоги (какого хрена эта идиотка надела светло-бежевые сапоги, которые урвала где-то в Москве?! Будто не по деревне пройтись собралась, а в Большой театр!), на осеннюю грязь, которую ещё не покрыло снегом. Даже на столбе остаётся яркий кровавый след. Жанна при этом стоит почему-то на одной ноге, как подбитый журавль, и зажимает нос двумя пальцами, словно собралась высморкаться.
— Всё, стоп машина! — дёргает её Лора. — Пора назад.
— Да какой назад?! — хнычет Жанна. — Мы же даже до поля не дошли!
— Какое поле?! — орёт Лора. — Ты мне уже изнылась, что вся в говне! А там тебе вообще по колено будет!
— Там тропинка есть утоптанная. К теплицам и до самого леса. Я там почти каждый день хожу! — не унимается Жанна. — У тебя есть платок?
— Ну да, в лесу-то сейчас самое оно!
Потом Жанна долго сморкается в Лорин платок, который становится красный, как повязка раненого, и после этого уверенно идёт дальше, так что Лора, тоже перепачкавшись в грязи, едва за ней успевает.
— Ну ты куда попёрла-то, попёрла куда, спрашиваю?!
Из переулка они наконец выбираются в поле и замирают, остолбенев: прямо на бороздах метрах в двухстах светится окнами длинный автобус. Да ещё и мигает задними фарами. Несмотря на спускающиеся сумерки, хорошо читается его необычайно яркий синий цвет с отливом фиолетового. Передняя дверь открыта. Судя по окнам, внутри никого.
