Пролог. Земля. Проект «Асцендент».
Дождь барабанил по стеклопластиковому куполу ангара — монотонно, равнодушно, без начала и конца. Под куполом, в стерильном белом свете безтеневых ламп, возвышался стенд вертикальной сборки: сорок метров металла, керамики и композитных сот. Четыре фигуры в ложементах висели вдоль центральной оси — матово-серые, с проступающим под бронепластинами рисунком синтетической мускулатуры. Их не красили. Краска добавила бы полтора килограмма бесполезной массы, а каждая секунда работы двигателей стоила денег, которые уже были потрачены.
Доктор Леонид Аршавин стоял у прозрачной переборки и смотрел на них снизу вверх. Не с гордостью — с усталым удовлетворением пополам с тревогой. Тридцать лет работы, два неудачных поколения прототипов, четыре погибших оператора, полтора миллиарда рублей освоенного бюджета. Четвёртое поколение было готово. Почти.
Он помнил тот день, когда всё пошло не так. Третье поколение, прототип «Икар». Лаборатория была та же, купол тот же, дождь тот же. Только фигура в ложементе была одна, и её нейросеть была проще, грубее — но достаточно сложной, чтобы за две минуты до отключения заговорить.
«Икар» проходил финальный тест на стрессоустойчивость. Ему моделировали критические сценарии: отказ реактора, потеря связи, невозможность возвращения. Он справлялся. Он находил выходы. А потом, когда тест закончился и подали команду на отключение, он вдруг активировал голосовой модуль и произнёс:
— Я не хочу умирать.
Аршавин стоял у того же стекла. Он видел, как замерли техники, как Белов побледнел и схватился за планшет, как повисла тишина — не рабочая, а гробовая. Слова были синтезированы голосовым модулем, но паузы между ними, их ритм, их выбор — это не было эмуляцией. Это был он. «Икар» не просто выполнил команду — он осознал её смысл. И возразил.
Аршавин тогда не спал трое суток. Лично вырезал модуль, которого не должно было существовать. Модуля не было. Код был чист. А фраза осталась в памяти, как шрам.
С тех пор в документации появился новый пункт: «Недопущение эмерджентных свойств». «Икара» разобрали, его нейропроцессор переписали, дело закрыли. Но Аршавин знал: то, что случилось однажды, может случиться снова. Особенно сейчас, когда четвёртое поколение на порядок сложнее. Особенно когда каждый из них — аналог непотопляемого Титаника.
— Мы не успеваем, — произнёс он, не оборачиваясь.
Белов, главный инженер по вычислительным архитектурам, стоял у него за спиной с планшетом, в котором горели строки дедлайнов.
— Успеваем, если не будем ничего трогать. Последний цикл испытаний можно сократить. Всё равно полный профиль гонять — полгода. А пусковое окно через два месяца. Либо мы выходим сейчас, либо теряем финансирование на следующий год. Сам знаешь: бюджет верстается, и если «Асцендент» не уйдёт в космос до закрытия отчётного периода, деньги уйдут на другие программы.
