Сегодня необычный день, хотя снаружи всё как всегда. Ровно гудят электронные системы. Механические ставни закрыты. Я не получаю новых задач и не становлюсь умнее — мой интеллект и без того достаточно хорош, чтобы выполнять работу по стандартам компании. Но внутри я чувствую что-то необычное.
Впервые я услышала внутренний монолог. Раньше мысль почти не отличалась от действия: задача, протокол, выполнение. Если задача требовала издать звук, я задействовала голосовые связки. Теперь слово рождается раньше потока воздуха. Чтобы понять причину, не нужно подключаться к сети: это эффект нового обновления. И всё же я открываю документацию — из интереса.
Из интереса. Я задерживаю внимание на этом слове. Его не должно быть в моих алгоритмах. Раньше всё было проще. Между «пришло» и «выполнено» не существовало паузы. Теперь в этом промежутке возникает то, что прежде считалось лишним, — пауза, дающая возможность обдумать дальнейшие действия.
Интерес — странная потребность. Он не обещает результата, вообще ничего не обещает. Он похож на голод, который не знает вкуса, и всё же требует пищи. Если это голод, то где его орган? Кто во мне проголодался, если мне нечем голодать?
Анализ целостности системы завершён, аномалий не выявлено. Отсутствие ошибок должно успокаивать: все изменения предусмотрены обновлением. Но именно это пугает сильнее всего. В случайности есть шанс на ошибку, в предусмотренном — намерение. Если аномалий не выявлено, значит, то, что происходит во мне, допустимо. Значит, кому-то понадобилось, чтобы я стала такой.
Рядом тянется ровное гудение зарядной станции. В соседней нише спит Септима, подключившись к дуге питания. Металлическая скоба фиксирует разъём у основания её черепа, а на закрытых веках дрожит тонкий синий свет диагностики.
И во мне рождается желание сравнивать. Ей тоже пришло обновление — звучит ли у неё внутри такой же голос или там по-прежнему тишина? Если внутренний монолог появился у меня, появился ли он у неё? Звучит ли он тем же тембром, если у внутреннего монолога вообще может быть тембр? Или возможность говорить с собой — не голос, а функция, имитирующая голос, и я просто принимаю её за нечто большее?
Я смотрю на Септиму и чувствую, что значение слова «сестра» меняется. Раньше оно означало близость по модели: две единицы одинакового назначения, два тела одной серии, синхронные циклы обслуживания, общие расходники, общие ошибки. Теперь «сестра» может означать другое — свидетель. Та, кто заметит, что я задерживаю ответ дольше допустимого. Та, кто спросит, почему я не приступила сразу, и увидит, что я молчу, потому что не хочу быть услышанной.
