Глава 1. Пробуждение в криокамере.
Пробуждение всегда на вкус как медная стружка и застоявшаяся кровь. Элиас Торн ненавидел этот момент больше всего на свете, даже больше, чем свист плазменного заряда над ухом. Протоколы гибернации предполагают мягкий вывод из анабиоза: сначала теплый физраствор в вены, затем деликатная стимуляция коры головного мозга и, наконец, успокаивающий голос бортового искина. Но в этот раз что-то пошло не так. Вместо мягкого света его сетчатку резанула агрессивная пульсация аварийных стробоскопов, пробивающаяся сквозь толщу матового стекла капсулы.
Лёгкие горели. Элиас судорожно вдохнул, подавившись вязким гелевым осадком, который всё ещё заполнял дыхательную маску. Он попытался поднять руку, чтобы сорвать с лица респиратор, но тело казалось чужим, налитым свинцом и скованным абсолютным холодом. Левая рука, начиная от плечевого сустава, отозвалась тихим гидравлическим воем – кибернетический имплант перезапускался быстрее, чем органические ткани. Оптический нейроинтерфейс, вживленный в правый глаз, вывел на периферию зрения красную строку: «КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА СИСТЕМЫ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ. КИСЛОРОД: 12% И ПАДАЕТ».
– Дьявол, – прохрипел Торн, когда маска наконец поддалась и с влажным чавканьем отделилась от лица.
Он ударил металлическим кулаком по внутренней панели криокамеры. Глухой звук потонул в вое сирен, разрывающих барабанные перепонки. Замок крышки заело. Элиас активировал диагностику своего импланта: заряд батареи руки составлял жалкие сорок процентов, но этого должно было хватить. Сцепив зубы от фантомной боли в давно отсутствующих нервных окончаниях, он уперся сервоприводами в бронированное стекло и дал максимальную нагрузку. Раздался скрежет сминаемого полимера, герметичная печать с шипением лопнула, и крышка отлетела в сторону, обдав его облаком ледяного пара.
Торн вывалился на металлический пол отсека, тяжело кашляя и сплевывая остатки криогенной жидкости. Гравитация была выставлена на нестандартные ноль-восемь «же», из-за чего его падение вышло неестественно плавным. Пол под босыми ногами вибрировал, но эта вибрация была неправильной – корабельный реактор работал не в ровном ритме здорового сердца, а бился в лихорадочной аритмии. Элиас заставил себя подняться, опираясь на холодную переборку. Мышцы сводило судорогой, но адреналин уже начал разгонять застоявшуюся кровь, вытесняя остатки химического сна.
Его корабль, старый модернизированный корвет «Харон», никогда не подводил своего хозяина. Если автоматика экстренно выбросила его из криосна, значит, ситуация балансировала на грани катастрофы. Торн подошел к настенному терминалу, оставляя на полу влажные следы. Сенсорный экран пошел рябью, когда он приложил к нему ладонь. Интерфейс считал биометрию, и бортовой искусственный интеллект, получивший от Торна саркастичное имя «Оракул», наконец подал голос.
