Глава 1. Город, который меня ненавидит
Солнце Аэль’Тириэна не грело. Оно висело над шпилями из живого серебра и перламутра, преломлялось в хрустальных мостах, перекинутых через водопады, и рассыпалось на мириады холодных, равнодушных искр. Город пел. Это была не музыка, которую можно услышать ушами, а вибрация, проникающая прямо в кости. Тысячи голосов — от глубокого, утробного гула древних дубов, чьи кроны пронзали облака, до хрустального перезвона эльфийских шпилей — сливались в единую симфонию абсолютной, недосягаемой жизни.
Для Ксаля эта симфония звучала как погребальный звон.
Он стоял на границе Великого Леса, там, где магия эльфов заставляла гранитную дорогу плавно перетекать в переплетение живых корней. Его пыльные сапоги, сшитые из кожи неизвестного в этих краях зверя, казались грязным оскорблением на фоне этой стерильной, пульсирующей чистоты. На нем был простой дорожный плащ из некрашеной шерсти, под которым скрывалась легкая кольчуга, а на поясе висел меч с простой крестовиной — оружие наемника, лишенное всяких украшений. Обычный человек. Уставший, пропахший потом, дорожной пылью и дешевым элем из придорожных таверн.
Обычный, если бы не глаза.
Красные радужки, в которых не было белков, а лишь густая, запекшаяся кровь, выдавали его с головой. В них не отражалось ни величие Аэль’Тириэна, ни усталость долгого пути. В них плескалась вековая, выжженная дотла пустота. Демоническая метка. Клеймо, которое в землях людей вызывало страх и желание перекреститься, а здесь, в сердце перворожденных, источало чистое, дистиллированное отвращение.
Он сделал шаг на живую дорогу. Корни под его ногой едва заметно дрогнули, пытаясь отстраниться, сбросить чужеродную тяжесть.
— Смотри, куда ставишь свою человеческую падаль, — прошелестел голос, в котором не было ни капли тепла.
Ксаль медленно повернул голову. Справа, прислонившись к стволу ивы, чья кора отливала перламутром, стоял эльф. Высокий, неправдоподобно изящный, с кожей цвета лунного молока. Его волосы, белые как свежевыпавший снег, были заплетены в сложную косу, украшенную звенящими серебряными кольцами. Одет он был в тунику из паутинного шелка, которая, казалось, стоила больше, чем вся жизнь Ксаля.
Эльф не смотрел на него. Его взгляд был устремлен вдаль, на парящие сады, но угол его губ изогнулся в брезгливой гримасе.
— Твоя вонь оскорбляет Древо, — продолжил эльф, по-прежнему глядя в сторону. — В землях людей вы сжигаете своих мертвецов. Почему ты еще не в огне?
Ксаль не ответил. Он знал эту игру. Любое слово, любой жест защиты лишь подольет масла в огонь эльфийского высокомерия. Он просто обошел перворожденного, стараясь не коснуться его даже краем плаща. За спиной раздался тихий, мелодичный смех, похожий на треск льда.
