Лаборатория геохимии и палеобиологии, Институт океанографии СкриппсаЛа-Хойя, Калифорния. 3:17 ночи.
Масс-спектрометр врал.
Лена Вострикова смотрела на пик – острый, неправильный, торчащий из базовой линии как вопрос без контекста – и думала именно об этом. Оборудование врёт. Загрязнение пробы. Дрейф калибровки. Что угодно, только не то, что показывает экран.
Она поправила перчатку на левой руке, хотя та сидела нормально. Просто нужно было что-то сделать руками.
Лаборатория в три часа ночи – это другое место. Дневная смена уходит, и здание как будто выдыхает: гул кондиционера становится слышнее, флуоресцентные лампы в коридоре начинают тихо гудеть на частоте, которую не замечаешь при людях. Масс-спектрометр у окна светился синим – холодным, рабочим светом, – и этот свет ложился на ряды кернов в прозрачных боксах поперечными полосами. Двенадцать образцов. Четыре месяца работы экспедиции «Гайя-7» у восточного края Марианской впадины. Лена получила их три недели назад и уже успела прогнать базовый изотопный анализ по всем двенадцати.
Одиннадцать дали именно то, что должны были дать: стандартный профиль донных отложений кембрийского периода, пятьсот сорок миллионов лет тому назад, ничего неожиданного, хорошая работа, спасибо.
Двенадцатый выдал вот это.
Лена потянулась к чашке с кофе – давно холодным, она забыла про него часа в два – и сделала глоток не думая. Горечь без температуры. Она смотрела на пик.
Пик находился в зоне нитроген-содержащих органических соединений. Это уже странно – Лена не ждала здесь белков. Не в этом слое, не в этом образце. Органика в кембрийских кернах существует, она там есть, но она деградирует определённым образом, предсказуемо, читаемо. А этот пик был острый. Чистый. Как будто кто-то взял образец только вчера.
– Загрязнение, – сказала она вслух. Услышала собственный голос в пустой лаборатории. Помолчала.
Загрязнение бывает. Особенно в экспедиционных кернах. Кто-то в перчатках с потом, кто-то чихнул, кто-то использовал крем для рук и забыл – белковое загрязнение выглядит именно так.
Она открыла журнал протоколов «Гайи-7» – бумажный, потому что Такеда всё ещё настаивал на бумажных журналах, говорил, что их никто не взломает – и нашла запись по керну 7-12. Извлечение произведено с соблюдением всех протоколов стерильности. Двойная упаковка. Азотная заморозка при транспортировке. Контрольный образец взят рядом – чистый.
Контрольный образец. Она на него ещё не смотрела.
Лена потратила восемь минут на то, чтобы достать его из хранилища, вскрыть, загрузить в спектрометр, запустить программу. Восемь минут – она посчитала потом, потому что субъективно это заняло секунды, всё заняло секунды, время в три ночи работает не так, как днём.
