Он стоял у окна.
Стекло было тёплым. Почти горячим. За ним — свет. Красный, больной. Он проходил сквозь золотой щит, который стал тоньше кожи на старом листе.
Энлиль смотрел на небо.
Там, где раньше был плотный слой, теперь зияли разрывы. Как трещины на высохшей глине. Через них пробивался свет — резкий, как ожог. Он помнил другое небо. Золотое. Тёплое. Он был мальчишкой, когда бегал по дворцу и смотрел вверх. Отец говорил тогда: «Это наш щит. Он держит мир». Теперь щит не держал.
За спиной беззвучно разошлись панели прохода. Повеяло чужим, перегретым теплом. Слышалось дыхание — глубокое, неровное. Он знал, кто вошёл. Ждал. Молчал.
— Ваше Величество…
Голос Утнапиштима дрожал. Не от страха. От истощения. Старый учёный почти не спал последние пять циклов. Энлиль знал это, потому что сам не спал дольше.
— Проходи, — сказал он, не оборачиваясь.
Утнапиштим шагнул вперёд. Подошвы его сапог скрипнули по металлическому полу. Он остановился в двух шагах от правителя. В руках — табличка. Грань её ещё тлела от активации.
— Мы провели финальные замеры, — голос был сухим, как песок. — Слой истончается быстрее, чем мы прогнозировали.
Энлиль не ответил.
— Три процента за последний цикл, — продолжал учёный. — Если так пойдёт дальше…
— Я знаю, что будет дальше, — перебил Энлиль.
Он повернулся.
Утнапиштим сглотнул. Кадык дёрнулся. Его руки — старые, с выступающими венами — дрожали, когда он держал табличку. Кожа была серой. Не от света. Просто уставшей.
— Сколько у нас времени?
Учёный посмотрел на табличку. Потом на пол. Потом снова на неё.
— Семь циклов, мой господин. Может, шесть.
Энлиль не моргнул.
— Ты уверен?
— Я хотел бы ошибаться. — Утнапиштим покачал головой. — Но нет, мой господин. Данные точны.
Энлиль сжал кулак. Ногти впились в ладонь. Боль отрезвляла.
— Семь, — повторил он. — Семь циклов.
— Да.
— А если мы ничего не сделаем?
— Тогда через семь циклов небо рухнет. Атмосфера уйдёт. Мы задохнёмся. Все. Города, поля, дети, старики. Всё.
Утнапиштим замолчал. Слова повисли в воздухе. Энлиль смотрел на него долго. Слишком долго. Учёный не выдержал взгляда — отвёл глаза.
— Ты знаешь, кто был здесь до меня? — спросил Энлиль.
— Алалу, — тихо ответил учёный.
— Да. Алалу. Он сидел на этом троне. Он говорил, что мы слишком самоуверенны. Что наш мир не вечен. Его изгнали. Ты помнишь, как его изгнали?
— Я помню, мой господин.
— Он улетел в никуда. Без еды, без карт, без надежды. Но перед этим он что-то говорил. О мире. О мире, где есть золото.
