Самолёт Ил-76МД-90А коснулся уплотнённой ледяной полосы в 03:17 по местному времени. Шасси заскрипели, фюзеляж мелко задрожал, и Алексей Волков почувствовал, как весь корпус машины просел под собственной тяжестью. За иллюминатором не было ничего, кроме белизны. Небо и снег сливались в одну бесконечную плоскость, и только редкие чёрные точки — старые бочки с топливом и мачты метеостанции — напоминали, что здесь вообще существует человеческое присутствие.
— Добро пожаловать на край мира, — раздался в наушниках голос командира экипажа. — Температура минус сорок два. Ветер пятнадцать метров в секунду с порывами до двадцати двух. Видимость четыре километра. Приятного пребывания, господа учёные.
Алексей усмехнулся уголком рта. Он был в Антарктиде в третий раз. Первые два — как рядовой гляциолог Российской антарктической экспедиции: бурил керны, мерил толщину льда, спал в холодных палатках и ел разогретые консервы. Теперь ему было тридцать восемь, и он руководил научной группой проекта «Горизонт». Официально они изучали динамику ледников и климатические аномалии Восточной Антарктиды. Неофициально — искали то, что спутники фиксировали уже больше полугода: идеально прямую линию длиной в сотни километров, пересекающую континент почти по прямой.
Линию, которой не должно было существовать.
Рядом, пристёгнутая к креслу, сидела доктор Елена Сорокина. Тридцать четыре года, геофизик, кандидат наук, лицо с резкими скулами и тёмными глазами, которые сейчас были прикованы к экрану защищённого ноутбука. На экране светилась карта аномалии — тёмная полоса на фоне белого рельефа.
— Если это естественное образование, — сказала она тихо, не отрывая взгляда от экрана, — то геология сошла с ума. Прямая как по линейке на протяжении трёхсот двадцати километров. Перепад высот минимальный. И магнитное поле там... странное. Аномалия не локальная, а протяжённая.
— Может, метеорит, — предположил американец Джон Харпер, сидевший напротив. Сорок один год, консультант NASA, коротко стриженный, с привычкой говорить медленно и взвешенно. — Большой, древний. Упал под углом и создал разлом.
— Метеорит не оставляет стену высотой в двести метров, — ответил Алексей. — А радарные снимки показывают именно вертикальную структуру. Не трещину. Стену.
Самолёт окончательно остановился. Люк открылся с гидравлическим шипением. Холод ударил сразу — плотный, сухой, с металлическим привкусом. Он проникал сквозь многослойную одежду и заставлял сжиматься даже тех, кто привык к арктическим зимам.
