Александр Мовчан
АНКЛАВ 84
роман
Под ним — лазурь, вокруг — немой простор.
Мир стал далёким, крохотным и зыбким.
Он к солнцу обратил горящий взор,
Встречая жар восторженной улыбкой.
Как сладок вкус неведомых свобод!
Отринуты извечные запреты.
Безумец покоряет небосвод,
Пьёт жадно искры истинного света.
Ему казалось — всё земное прах,
Он равен тем, кто правит над мирами.
Он нёсся ввысь на восковых крылах,
Играя с первозданными ветрами.
Но выси холодны к безумству птиц,
Там ярый свет не ведает прощенья.
Струится воск вдоль выступов ключиц,
Как скорбный знак грядущего паденья.
Он больше не хозяин высоты —
Всего лишь плоть, летящая в пучину.
Рассыпался хрусталь его мечты,
И канул, увлекаемый стремниной.
Удел людей — положенный черёд,
Покой и тень родимого чертога.
Кто выше меры крылья распахнёт —
Тому во мрак проторена дорога.
Всё началось с глобального потепления.
Да. Именно с него — с того, о котором учёные кричали ещё в моём детстве, в нулевые и десятые годы века, когда «апокалипсис» был метафорой, а не прогнозом погоды. Они говорили с трибун, с экранов, со страниц журналов, которых никто не открывал. Мы слушали. Кивали. Подписывали петиции — между утренним кофе и вечерней лентой. А потом включали кондиционер на полную и летели через полмира в отпуск, оставляя в небе инверсионные следы: белые швы на синей ткани, которую сами же, стежок за стежком, перешивали в саван.
Для большинства из нас потепление было словом из новостей. Оно случалось где-то там — в Арктике, в Антарктике, на островах с непроизносимыми названиями, откуда чужие люди уходили от наступающей воды. Нам оно не мешало: ни строить карьеру, ни откладывать детям на учёбу, ни выбирать, какую взять машину. Фон. Нестройный хор, изредка прорывавшийся слишком жарким июлем или бесснежным январём. Мы морщились и листали дальше.
Так продолжалось, пока вечная мерзлота Гренландии не отступила на сотни километров к северу — и не обнажила то, что миллионы лет пролежало подо льдом, в абсолютной тишине геологического сна. То, что мы сперва приняли за спасение. С той же слепой радостью, с какой утопающий хватается за плывущее бревно — не замечая, что бревно несёт против течения.
Январь 2032 года.
Совместная китайско-канадская экспедиция в долине реки с непривычным для русского уха названием — Корлорторсуак. Семнадцать человек в оранжевых куртках посреди бесконечной белизны. Их интересовали минералы, динамика тающего щита, структура породы — рутинная разведка, одна из десятков, о которых пишут в отчётах мелким шрифтом и наутро забывают. Керн, поднятый с семидесяти метров, выглядел невзрачно: серо-жёлтый цилиндр, похожий на обломок старой штукатурки. Но спектрометр показал не просто породу. Он показал наше будущее.
