Родители верили, что я рожден для этой работы. Я уже не совсем в этом уверен. Хотя, скорее всего, это обычное волнение. Должно же мне быть хоть немного страшно в мой первый официальный день. Вы бы на моем месте, наверное, тоже нервничали.
Меня зовут Кассий. Я ангел-распределитель. Это значит, что я решаю, куда отправится душа — в Рай или в Ад. Звучит внушительно, но на деле все куда прозаичнее. Сидишь в кабинете, смотришь чужие жизни и пытаешься понять, чего в них было больше — добра или зла. Возможно, дело во мне, однако это почти никогда не понятно с первого взгляда, а решение принимать надо.
Мне чуть больше ста двадцати лет. Несмотря на то что кому-то этот возраст может показаться солидным, по человеческим меркам мне около двадцати двух. Я только что закончил обучение, сдал испытательный срок и получил собственный кабинет. Сегодня первый самостоятельный день, так что меня можно поздравить или хотя бы посочувствовать — я пока не определился, что сейчас будет уместнее.
Мои родители работают с записями человеческих жизней. Мать заведует хрониками семнадцатого века. Отец сидит в отделе сопоставлений: сверяет замыслы с исполнениями. Грубо говоря, он выясняет, насколько реальная жизнь человека совпала с тем, что было задумано изначально.
Родители познакомились на работе. Это у нас обычное дело: ангелы редко встречают кого-то вне своего отдела. Представьте себе огромное учреждение, где все друг друга знают в лицо, а новые лица появляются достаточно редко. Мать говорила, что отец ей сначала не понравился: слишком молчаливый. Отец же говорил, что мать была чересчур громкой. В итоге они подали прошение на слияние — это такой процесс, когда двое ангелов настраивают свои света в унисон, чтобы создать третий. Долгое, кропотливое дело: нужно совпадать по частоте, по замыслу, по воле. У людей это, кажется, называется «любовь», но у нас все сложнее. Они ждали одобрения почти десять лет, а потом еще несколько лет настраивали резонанс, чтобы создать зародыш ребенка.
Дежурный наставник еще с детства сказал, что я буду работать с душами, увидев мои слезы. Дело в том, что ангелы, вообще-то, плачут редко и по серьезным поводам. Я заплакал в четыре года, когда мать принесла домой запись одной человеческой жизни. Это была обычная женщина, умершая при родах. Я прочитал хронику и разревелся. Мать испугалась, а отец, кажется, никак не отреагировал. Для распределителя такая чувствительность и дар, и проклятие одновременно.
Через год за мной пришли. Наставник Керим был высоким, сухим, почтительным ангелом, который проработал в этой же сфере несколько десятков тысяч лет. В один день он вошел в нашу гостиную и сказал мне собираться. До высшего департамента дошли слухи обо мне, и меня сразу определили на эту должность. Мать погладила меня по голове. Отец стоял в дверях и молчал.
