Ампутация совести.
Операционная была залита безжалостным, бестеневым светом галогенных ламп. В моей профессии тени — это материал, и мне нужен был абсолютный контроль над контрастом.
Пациент потел. Крупные капли катились по одутловатому лицу, впитываясь в воротник дорогой итальянской сорочки. Илья Петрович, крупный чиновник из департамента градостроительства. Человек, чьей единственной подписи на прошлой неделе хватило, чтобы пустить под бульдозер целый жилой квартал ради нового торгового центра. По документам здание проходило как аварийное. По факту — под завалами рухнувших перекрытий до сих пор искали двоих.
— Вы уверены, что это... навсегда? — его голос дрогнул. Он старался не смотреть на хромированный стол в центре комнаты.
— Навсегда, если вы сами не решите ее выкупить обратно, — сухо ответил я, калибруя температурный режим криокамеры. Индикаторы на панели мигнули синим, подтверждая готовность: минус сто девяносто шесть градусов по Цельсию. — Но, как показывает моя практика, за совестью еще никто не возвращался. Без нее спится гораздо лучше.
Илья Петрович нервно сглотнул и стянул галстук.
— Я не сплю уже четвертые сутки. Стоит закрыть глаза, и я слышу, как трещит бетон. Как они там... в темноте. Врачи выписывают транквилизаторы, но они не берут. Моя жена говорит, что я стал кричать во сне. Если вы действительно можете это убрать... Я заплачу вдвое больше.
— Стандартной таксы будет достаточно. Раздевайтесь по пояс и ложитесь на живот. Руки вдоль туловища.
Он повиновался с поспешностью отчаявшегося человека. Когда чиновник лег на специальное покрытие стола, состоящее из мельчайшей кварцевой крошки, я опустил основной свет. Направленные прожекторы ударили по нему под острым углом, выбивая на стене и полу его тень. Густую, черную, подрагивающую по краям.
Тень чиновника была тяжелой. Она пульсировала, словно живой сгусток мазута, вобравший в себя весь его страх, липкую вину и остатки эмпатии. Именно это мне и предстояло отсечь.
Я подошел к инструментальному столику. Никаких громоздких медицинских скальпелей. Мой рабочий инструмент больше напоминал изящный ювелирный штихель для работы с капризным металлом — тончайший резец из осмиевого сплава, выверенный до микрона. Тень нельзя просто отрезать грубой сталью. Ее нужно филигранно отслаивать от якорей привязки: пяток, кончиков пальцев, основания позвоночника и затылка.
— Закройте глаза. Будет холодно и больно, — предупредил я. — Двигаться нельзя. Ремни я не использую принципиально: если начнете сопротивляться, тень порвется. Рваная тень — это шизофрения до конца ваших дней. Вы поняли?
