Бум-бум-бум-бдыщ – звенело в голове. Бум-бум-бум-тадам – отдавалось в груди.
Алла задержала дыхание и опустилась под воду. Она давно заметила, что когда окунаешь голову целиком, то слышишь всё вокруг с утроенной ясностью: как кричат друг на друга соседи снизу, как Зина роняет посуду на кухне, как собака скребёт когтями линолеум, разгоняясь на скользкой поверхности. Не слышала она в эти минуты лишь барабанный бой, который неотступно изводил её, не давая отдышаться. Это непроходящее и изнурительное чувство ритма, которому требовалось следовать с ювелирной точностью, быть секундной стрелкой, не имевшей права ошибиться хотя бы на долю длительности, неотступно преследовало мозг и всё тело. С этим чувством, с этой ответственностью, которую возложили на неё менеджеры, она как ударник девчачьей рок-группы срослась, сжилась и больше не могла иначе. Она стучала ритм везде и всегда. Даже когда везла машину в автосервис, она перестукивалась с барахлившим карданом, пытаясь поймать ритм в нестройных звуках неисправного прибора. Ритм отпускал её только здесь, под водой, в пучине гулкой какофонии звуков извне.
А ведь ей хотелось петь, у неё были способности, да даже не способности, а редкий талант. Талант, от которого бились окна концертных залов, а особенно восприимчивых людей увозили на скорой. Последний раз даже уголовное дело возбудили, но за отсутствием состава преступления быстро всё замяли. Голос Алла имела не то, чтобы красивый, но какой-то неземной. Ни одна оперная дива мирового уровня не способна была взять таких высот, а в музыкальной грамоте не было столько октав, чтобы охватить весь диапазон извлекаемых ею звуков.
Она уже долго находилась под водой, слишком долго для нормального человека. Но за последнее время сомнения в собственной нормальности стали постоянными спутниками артистки, а потому Алла больше не пыталась никому ничего доказать. Она не собиралась топиться. Да и зачем? У неё было всё, о чём некоторые в её возрасте смеют лишь мечтать: популярность, толпы поклонников, безукоризненная по глянцевым меркам внешность. Тем не менее сознание начинало потихоньку покидать её, а светлые потолочные плитки над головой – темнеть. В миг когда прямо перед лицом Аллы возникли пронзающие насквозь холодные синие глаза на зеленовато-бледном лице, она вскрикнула, испуганно выскакивая из ванной и поскальзываясь на ходу, мокрая, в чём мать родила.
– Ты дура-нет? – спросила Зина, выбежав из кухни в фартуке. – Чего так орёшь? Напугала!
– Там мужик, Зин, – Алла указала трясущейся рукой на дверь ванной. – Я видела его вот прям как тебя сейчас!
