Облака густого пара поднимались над рожковой кофемашиной, окутывая Эллу Вейн привычным, успокаивающим коконом из ароматов обжаренного фундука и горького шоколада. Было ровно семь утра — тот самый час, когда Лондон кажется призраком самого себя, зажатым между изнеможением ночи и лихорадочным пульсом наступающего дня. Она двигалась с ритмичной грацией, ее ботинки мягко постукивали по вытертым деревянным половицам кофейни «Лавандовый Сон». Здесь, среди мешков с зернами и пачек крафтовой бумаги, она чувствовала себя в безопасности, защищенной от холодного безразличия огромного города стенами своего маленького кофейного королевства.
Колокольчик над дверью упорно молчал.
Элла потянулась, чтобы заправить выбившуюся медно-рыжую прядь за ухо, и ее пальцы случайно коснулись прохладного серебра медальона. Обычно металл был холодным, безжизненной реликвией, оставшейся от родителей, которых она почти не помнила. Но сегодня серебро не просто согрелось от тепла ее кожи — оно казалось лихорадочно горячим, почти обжигающим сквозь тонкую ткань форменного фартука. Девушка вздохнула тихо, осознав чувство одиночества, которое сейчас обострилось сильно, как никогда. На днях она отпраздновала день рождение, ей исполнилось двадцать два, и эта очередная дата без близких ей людей.
– Слишком тихо для утра понедельника, – пробормотала она себе под нос, оглядывая пустой зал.
Ее голос прозвучал неестественно громко в тишине кофейни, которая обычно в это время уже наполнялась шумом первых посетителей и шуршанием газет. Она подошла к окну, намереваясь протереть стекло от конденсата, но замерла, когда тряпка коснулась поверхности. За панорамным окном «Лавандового Сна» мир превратился в сплошную серую стену. Туман был не просто плотным — он казался материальным, тяжелым, словно кто-то разлил по улицам Сохо ведро густых белил, в которых вязли звуки проезжающих где-то вдалеке кэбов.
– Ты сегодня сама не своя, Элла, – раздался скрипучий голос со стороны входа.
Это был мистер Хендерсон, единственный постоянный клиент, который умудрился просочиться сквозь туманную завесу. Он стряхивал капли влаги со своего старого твидового пиджака, и от него пахло мокрой шерстью и дешевым табаком. Элла выдавила улыбку, хотя странное чувство в груди, похожее на туго натянутую струну, не давало ей вздохнуть полной грудью. Она быстро подошла к стойке, стараясь не выказать своего беспокойства, которое с каждой минутой становилось все более осязаемым.
– Просто погода странная, мистер Хендерсон. Вам как обычно? Двойной эспрессо с каплей молока? – спросила она, беря в руки чистый холдер.
