Запах Верхнего Города пах гнилью, помноженной на дешевый ладан. Он висел над брусчаткой плотным, осязаемым одеялом, сотканным из испарений сточных канав, подгоревшего жира из сотен харчевен и немытых тел тысяч паломников, стекавшихся к Храму Семи Ликов. Для обычного человека этот смрад был удушающим. Для Алисы он был картой.
Она стояла на карнизе шириной в две ладони, прижимаясь спиной к влажному, поросшему изумрудным мхом камню часовой башни. Внизу, на площади Золотого Колодца, бушевала толпа. День Выбора — самый шумный, самый суетливый и самый слепой день в году. Горожане пялились на раззолоченные паланкины аристократов, торговцы надрывали глотки, зазывая купить амулеты от сглаза, а городская стража, облаченная в начищенные до рези в глазах кирасы, лениво отмахивалась от карманников.
Алиса не смотрела на стражу. Она смотрела на тени.
Тени в Верхнем Городе были короткими, жирными и ленивыми, они жались к подножиям статуй. Но здесь, на высоте сорока локтей, где ветер срывал с крыш черепицу, тени были другими. Они были острыми, как осколки обсидиана, и жили своей собственной, хищной жизнью. Тень от горгульи, сидящей на соседнем шпиле, тянулась через пропасть улицы, перечеркивая окно богатого менялы. Алиса выждала, пока порыв ветра качнет медный флюгер-петуха, и шагнула.
Это не был прыжок в привычном понимании. Это было падение, лишенное паники. Ее тело, легкое и тренированное до звона в костях, вошло в поток тени, как нож в масло. На один удар сердца мир исчез — не стало ни вони, ни гула толпы, ни ветра. Была только абсолютная, бархатная чернота, пахнущая озоном и старой пылью. Затем ее подошвы из мягкой, не знающей подметок кожи беззвучно коснулись свинцового желоба на крыше менялы.
Она замерла, распластавшись. Желоб был скользким от птичьего помета. Алиса перекатилась, вжимаясь в изгиб водостока. Внизу, прямо под ней, тяжело протопал патруль. Офицер, пыхтя, остановился перевести дух, облокотившись на перила балкона ровно в том месте, где секунду назад находились ее пальцы.
— Проклятая духота, — пробормотал он, утирая пот со лба краем форменного плаща. — В такой день даже крысы не воруют, жарко слишком.
Алиса позволила себе едва заметно усмехнуться уголком губ. Крысы не воруют. Крысы берут то, что плохо лежит. А плохо лежало сегодня все: кошельки, небрежно брошенные на прилавки, ключи в замках, государственные тайны, которые чиновники обсуждали в закрытых экипажах, думая, что уличный шум их скроет.
Ее цель лежала дальше, за кварталом ювелиров, за стеной внутреннего кольца. Академия Вора не значилась ни на одной карте. В реестрах городского совета она проходила как «Склад конфиската №4, опечатан». В проповедях жрецов Лика Справедливости она упоминалась как «Гнездо порока, которое однажды поразит молния». На самом деле она находилась прямо под ними.
