ГЛАВА 1:Завершение пьесы и начало спектакля
Тьма, в которую рухнула Лили, была не пустотой, а густым, бархатным мраком. Она не чувствовала пола, лишь — продолжающееся падение, как в старом лифте с порванным тросом. Где-то вверху, будто из другого измерения, доносились приглушённые звуки: последние аккорды музыки, крики «Браво!», шуршание занавеса.
Сознание вернулось рывком, будто остановившаяся пленка в старом кинопроекторе резко продолжила свой бег, и на белом экране кинотеатра засуетились герои чужой, выдуманной жизни.
Она лежала на твёрдом, пыльном полу за кулисами. Резкий запах — смесь грима, старой краски, мужского пота и ладана от театрального кадила — ударил в ноздри, вернув её в реальность. Над ней склонились лица — размытые, как в плохо сфокусированном объективе. Чьи-то губы шевелились: «…дыши… Лиль, дыши…».
«Я не доиграла свою роль до конца», — прошептал голос, сухой, как шелест шёлка.
Мадам Жужу. Её не было. Была лишь медленно кружащаяся в луче рабочего фонаря пыль.
Лили резко приподнялась на локте. Голова закружилась, но внутри всё закипело — не болью, а яростным, животным отрицанием случившегося. Не сейчас. Не на сцене. Не при нём.
— Всё в порядке, — её собственный голос прозвучал хрипло, но твёрдо, как будто это сказала не она, а кто-то внутри нее. — Просто… душно.
Она оттолкнула протянутую руку коллеги, делавшую движение, чтобы её поддержать. Её жест был не грубым, а властным жестом королевы, отсылающей назойливую фрейлину. Она встала. Ноги дрожали, но выдержали. Она выпрямила спину, откинула голову, смахнула со лба мокрую прядь — и в этот момент её взгляд через щель в кулисах метнулся в зал, в то самое кресло.
Оно было пустым. Словно его никто и не занимал. Лишь на бархате обивки лежал отсвет софита, похожий на золотистый осколок янтаря.
И тогда его смех — не слышимый, а ощущаемый, как вибрация внутри тела, — снова пронзил её. Это был смех удовлетворённого режиссёра, наблюдающего, как актриса, вопреки всему, доигрывает сцену так, как он задумал. Её обморок лишь придал финалу нужный, пронзительный, «случайный» надрыв. Публика, не видевшая хаоса за кулисами, наверняка рыдала, сражённая «гениальной игрой на грани». Ирония ситуации ударила её, как пощёчина.
И от этого удара мир снова накренился. Пол поплыл у неё из-под ног. Звуки — тревожный шепот коллег, нарастающий гул из зрительного зала — слились в один навязчивый гул, похожий на жужжание гигантской мухи. Актеров вызывали на «бис».
Лили сделала шаг, желая уйти, скрыться, раствориться в темноте служебных коридоров. Но второй шаг уже был в пустоту. Тьма на этот раз не была бархатной. Она была липкой, густой и стремительной, как падение в колодец. Она не успела даже понять, что падает.
