Глава 1. Горы провинции Кунар
Декабрь 1981 года. Горы провинции Кунар.
Ночь была глубокая, как колодец, и такая же черная. Луна спряталась за тяжелыми свинцовыми тучами, которые месяцами не отпускали это небо. Мы лежали на краю скального утеса, вжавшись в колючий, промерзший известняк. Казалось, сама гора давила на лопатки, стараясь сбросить нас в пропасть.
Снизу, из долины, тянуло горьким дымом навоза и чинары. Кишлак спал. Два десятка глиняных дувалов прилепились к подножию холма, как нарывы на больной земле. Единственная дорога — звериная тропа, петлявшая среди зарослей сухого держидерева — была перекрыта силуэтами «бэтээров» где-то в пяти километрах отсюда. Но это было далеко. Здесь, на выступе, нас отделял от кишлака лишь морозный воздух да стометровый обрыв, поросший колючей саксаульной порослью.
Погода стояла скверная даже по меркам этой войны. Влажный ледяной ветер с перевала Хайбар задувал в рукава, выстуживая кости. Снег в этом году так и не выпал, но земля промерзла насквозь, и каждый камень под локтем казался куском льда. Сизый туман слоями висел над рекой, которая угадывалась только по глухому шороху где-то внизу. Растительность здесь была чахлой, злой — корявый миндаль да жесткая, как проволока, трава, которая не гнулась, а ломалась под тяжестью бронежилета.
Наушники давили на уши. Акустическая грязь эфира накладывалась на шум крови в висках. Станция («Шмель», кажется, или последняя модификация «Сирени» — нам не докладывали) гуляла по диапазону, выхватывая из ночи обрывки чужих разговоров.
— Шевелится что-то на средних — прошептал я, даже не надеясь услышать ответ. Говорить было нельзя. Язык жестов — вот наш алфавит.
Но рядом, в двух метрах справа, застыл Володя. Настоящий арабист, выпускник Института стран Азии и Африки, человек, которого зачем-то одели в «малиновый» камуфляж и выдали пулемет Калашникова. Он не шевелился. Только желваки ходили под небритой щекой. Он вслушивался в ту тарабарщину, что лилась из динамика. Фарси? Пушту? Иногда мне казалось, что в этом гортанном наречии нет ничего человеческого, но Володя слышал смысл.
— Базарный день… — едва слышно выдохнул он в микрофон ларингофона. — Нет, не то. Посторонние.
Моя задача была проще и смертоноснее. Мне надо было засечь их. Не духов, не караван с опиумом. Американцев.
Информация из Центра приходила рваная: якобы где-то в этой долине появились новые советники. Не цэрэушники даже, а кто-то круче. Приказы не обсуждаются, но гриф «Полная конспирация» на нашем задании был такой высокой плотности, что даже старший лейтенант, когда ставил задачу перед заброской, смотрел не на карту, а на выданные нам гранаты. Радиомолчание. В случае обнаружения — самоуничтожение вместе с оборудованием.
