Соберись сейчас под сводами собора все поэты этого мира, и им, этому сонму многоголосых певцов жизни, не хватило бы никаких слов для описания той красоты, которой дышало всё её существо: что бы они ни сказали, чтобы через годы творческих мук не вылили на бумаги, всё это выглядело бы грубо и нескладно, недостойно того, чтобы описать ту, которую нёс я к алтарю.
Статуи ангелов и святых в немом молчании своём соглашались с моими мыслями.
И даже растрёпанный полуслепой священник, едва проснувшегося, имеющий вид совершенно неподобающий предстоящему торжеству, имел какой-то странно сакральный смысл.
Священник, этот старик, с забавно торчащими волосиками на его лысеющей голове, являл собой ту каплю несовершенства, которая по законам природы должна быть даже в самом совершенном творении.
Сегодня ночью творение, нуждающимся в той самой капле, была моя долгожданная свадьба.
Не в силах сдерживать боле слова внутри своего разума, я заговорил, изливая то, что должно было быть сказано:
- Не нужно, ах, не нужно этого осуждения во взгляде, святой отец. Истинно вам говорю, я несчётное число раз обещал себе, что постараюсь, и не буду, по своему обыкновению, терзать себя из-за всякой мелкой неприятности, какую преподносит мне судьба, что буду я наслаждаться настоящим, а прошлое оставлю в прошлом. Я всё это знаю, но всё же я вновь здесь, у алтаря. Вновь невеста на моих руках. Вновь смиренно я молю о таинстве венчания. Как было это много раз до того. Но верю, внемлите словам моим, ведь идут они из самой глубины не разума моего, но сердца, вместилища любви и тревог, что этот раз – последний, ведь нашёл я ту одну, что рождена стать моей. Невесту.
- Карабинеры!.. я вывозу карабинеров!
Голос священника – истеричный, испуганный – прибавил ещё каплю несовершенства к картине, но она в разуме моём была столь полна, столь ярка, что подобное мелочи уже не имели ровным счётом никакого значения, как не обращает промокший до последней нитки в реке человек на мелкий дождик, летящий с неба.
- Не стоит лишнего беспокойства, святой отец. Если вы о сломанных входных дверях, так это никакие ни злоумышленники их сломали. Это я их сломал. Сломал, а теперь напомню вам, закрывшему их на ключ, что Истинный говорил «двери дома моего всегда открыты», а чем если не домом Истинного является этот чудесный собор? Но, как я уже говорил, не стоит беспокойства: мной не будет написано письмо епископу с указанием этой вашей столь глупой промашке.
Невеста в моих руках очень уж сильно дёрнулась, и, чтобы она не упала, мне пришлось поудобнее перехватить её, оставив на платье ещё несколько кровавых отпечатков.
