Истории — это спутанный клубок тончайшей пряжи. Только неторопливо, осторожно разматывая шерстяное волокно, удастся распустить узелки и добраться до истока, не порвав нить.
Будь внимателен, читатель, ведь даже самая незначительная деталь может как приподнять для тебя завесу, скрывающую истину, так и, оставшись незамеченной, утаить её навсегда.
В именах и названиях ты найдёшь подсказку, в привычках и повадках героев — связующую цепь, а скалистые клифы и бескрайние равнины сами перенесут тебя в нужную точку, где потребуется лишь повернуть ключ, чтобы открыть замок двери, за которой скрываются тайны.
И позволь напоследок дать тебе совет: читай не разумом — но сердцем, ведь одно оно чутко и способно увидеть правду даже там, где будет казаться, всё сплетено из лжи.
Небольшого росточка, сухонький, почти эфемерный, он сидел на гладком сером камне у самой кромки воды, задумчиво всматриваясь в зеркальную поверхность необъятного озера, в которой отражались проплывающие облака. Выглядел он настолько невзрачно и тускло, будто был и не человеком вовсе, а лишь частью пейзажа. Но кое-что в нём всё же меня привлекло — губы мужчины непрестанно шевелились, складывая слова в причудливую вязь льющихся из него, как из музыкальной шкатулки, сказаний.
Я наблюдал за ним долгое время, прежде чем решился подойти. Солнце уже начало клониться к закату, стало зябко, но мужчину это, похоже, нисколько не волновало.
— Холодает, — произнес я, поёжившись, чтобы начать разговор.
Он повернулся ко мне, печально улыбнулся и глухо, как горное эхо, повторил за мной: «Холодает», а потом губы его опять пришли в движение.
— Позвольте спросить, — заинтригованный, я осмелился продолжить. — Я заметил, что вы давненько сидите здесь. Кого-то ждёте?
— Жду? — снова эхом отозвался человечек. Мне подумалось, что на этом наш разговор и закончится, но, к моему удивлению, он ответил. — Я жду только освобождения, ничего больше.
— Освобождения от чего? — насторожился я.
— Истории, истории…
Впалые, осунувшиеся щёки мужчины провалами зияли на лице, грустные бесцветные глаза смотрели устало и безнадёжно — казалось, он несёт в себе какой-то неподъёмный груз.
Мне стало так жаль этого несчастного, потерянного человечка, что я не удержался и поинтересовался, могу ли хоть чем-то ему помочь.
— Но готовы ли вы? — недоверчиво вопросил он.
Несмотря на зародившиеся внутри подозрения и страх, что мужчина потребует чего-то предосудительного, что-то сподвигло меня ответить: «Да».
