Часть первая. Мир, который работает
Глава первая. Поздравляю
Письмо пришло в шесть сорок три, за две минуты до будильника. Я знаю это точно, потому что потом много раз смотрела на эти цифры, будто в них могло прятаться что-то ещё.
«Результаты исследования № 4471-09. Готово».
Ниже — таблица. Глюкоза, ферритин, тиреотропный гормон, ещё что-то с латинскими буквами, и в самом конце строчка, которую я добавила в направление сама, в последний момент, пока медсестра ждала с пробиркой: хорионический гонадотропин человека, бета-субъединица. Цифра. Единица измерения. Референсный интервал. Звёздочка.
Я смотрела на эту звёздочку, как смотрят на текст на чужом языке, когда вдруг узнаёшь одно слово и не можешь вспомнить, что оно значит.
Таблицы никто не читает. Лаборатории присылают их по привычке, так же как банки до сих пор присылают выписки, а школа — табели, хотя оценок у нас давно нет. Таблица — для ассистента, это его язык. Мы с ним договорились ещё в университете: я не читаю то, что он прочтёт лучше. Сэкономленное время я трачу на то, что он прочесть не может. По крайней мере, так я тогда это себе объясняла.
Я лежала на своей половине кровати. Тим уже встал — он всегда встаёт раньше, чтобы посмотреть ночные цифры, пока город не проснулся и не начал пить. Из кухни доносился звук кофемолки: длинный, ровный, потом короткий, потом снова длинный. Тим мелет кофе так, как будто передаёт сообщение азбукой Морзе.
Я нажала «переслать». Я не думала. Вот в чём дело — я правда не думала. Так пересылают всё: письмо от управляющей компании, договор, расписание кружков для чужого ребёнка, которого надо забрать в пятницу. Палец сам знает, куда нажимать. Палец быстрее, чем подозрение.
А подозрение было. Две недели я засыпала в девять вечера, как будто меня выключали из розетки. Две недели меня мутило от запаха кофе — того самого, который Тим мелет азбукой Морзе. Ассистент на третий день предложил сдать анализы: «Ваши показатели сна и активности отклоняются от обычных. Рекомендую базовую панель». Я согласилась. А в лаборатории, уже сидя на кушетке с перетянутой рукой, сказала медсестре: «И ещё ХГЧ, пожалуйста». Она кивнула и ничего не спросила. Здесь никто ничего не спрашивает, если не видит риска.
Я собиралась сказать Тиму в субботу. Я даже знала где — на набережной, на тех ступенях у старого моста, где мы сидели в первое лето и спорили, можно ли считать историю наукой. Я придумала, что скажу. Ничего особенного, просто: «Слушай». И паузу. Я много думала про эту паузу.
Ассистент ответил через одиннадцать секунд. Он ответил не мне.
