Глава первая
В то утро солнце поднималось над городом нехотя, словно любуясь собственным отражением в миллионах еще спящих окон. Оно не просто взошло – оно разлилось по узким улочкам тягучим золотым медом, заставляя сосульки на карнизах старых домов плакать счастливыми, прозрачными слезами. Воздух, еще минуту назад колкий и февральский, вдруг утратил свою хватку, став мягким, как свежеиспеченный хлеб, и пахнул уже не морозной свежестью, а талой водой, мокрой корой деревьев и далеким, едва уловимым обещанием первой зелени.
Город просыпался в этом свете, как дорогая шкатулка, где каждая деталь вдруг начинала играть новыми красками. Синие тени от домов ложились на еще не убранный снег, делая его не белым, а нежно-голубым, с перламутровым отливом. Ветви тополей, еще голые и черные, в этом потоке света казались не безжизненными, а налитыми скрытой силой, готовой вот-вот прорваться наружу клейкой зеленью. По карнизам, чирикая, суетились воробьи, и их обычная возня сегодня была похожа на торжественную увертюру.
В витринах магазинов уже несколько дней царило буйство мимоз. Их пушистые, солнечно-желтые шарики на тонких, серо-зеленых ветках стояли в ведрах, в высоких вазах, просто лежали горками на прилавках, источая тот самый, единственный в своем роде аромат – горьковатый, свежий, пьянящий запах приближающегося праздника. Этот запах смешивался с терпким кофе из маленькой кондитерской на углу и вырывался на улицу всякий раз, когда кто-то открывал дверь, окутывая прохожих сладким, манящим облаком.
Женщины, попадавшие в этот солнечный плен, невольно замедляли шаг. Они несли в себе какую-то особенную тайну, сквозящую и в едва заметной улыбке, и в том, как поправляли они выбившуюся из-под шапки прядь волос, и в том, как бережнее обычного несли свои сумки. В их глазах отражалось не только мартовское небо, но и предчувствие чего-то светлого, давно забытого, но такого желанного. Мужчины же, напротив, шли быстрее, с озабоченным видом, пряча руки в карманах пальто, где, у самого сердца, лежали маленькие, изящно упакованные коробочки или хрустели целлофаном только что купленные тюльпаны – еще сомкнутые в крепкие, красные или желтые бутоны, похожие на детские кулачки.
Троллейбусы, грузно шурша шинами по влажному асфальту, плыли по главной улице, как большие, добродушные корабли, и в их салонах, в толчее и духоте, тоже царило это особенное настроение. Кто-то читал, погрузившись в газетный лист, кто-то смотрел в окно, провожая взглядом знакомые до боли дома, которые сегодня казались не просто домами, а декорациями к какому-то большому, красивому фильму. Девушка в синем пальто, стоя на задней площадке, рассеянно крутила на пальце кольцо, и солнечный зайчик от него прыгал по потолку, по чужим лицам, по запотевшим стеклам, даря каждому, на кого упал, крошечную частицу своего тепла.
