Моему сыну, Тлеуж Расулу.
Спасибо тебе за то, что стал не только моим самым преданным читателем, но и соавтором многих идей этой истории.
Твои мысли, вопросы, предложения и наше бесконечное обсуждение сюжета помогли этой книге обрести свою форму.
На страницах этой книги живёт часть твоего воображения, твоего характера и твоей души.
С любовью посвящаю эту книгу тебе!
Привет друг…
Меня зовут Ник.
На самом деле Николай. Просто родители решили, что «Николай» звучит величественно для ребёнка, который через неделю после рождения уже пытался встать на ноги. Я вырос, называя себя Ником. Ведь так проще — экономия времени, особенно когда мир вокруг тебя сошел с ума…
Сейчас конец апреля 2029-го года.
Я сижу на крыше своего многоквартирного дома в Краснодаре, доедаю уже третий пакет чипсов, и смотрю на город… и на мир, который превратился в настоящий зомби-апокалипсис: люди ходят по улицам, пожирают друг друга, а потом сами становятся зомби! Невероятная картина хаоса и ужаса, но только без фильтров. Я смотрю на всё это сверху, как-будто на трибуне, с пакетиком чипсов в руках, и думаю…
И вот что странно: если убрать самих зомби — вирус, мутантов, что там ещё бегает по миру… то мир от этого не станет лучше. Он всё равно будет апокалипсисом, потому что люди, клянусь вам, уже стали такими же, как эти трупоподобные существа: те же самые глаза, та же жадность, и та же агрессия. Они пожирают друг друга только не буквально, а чаще метафорически, разрушая всё человеческое, что ещё осталось в их сознании — лгут, обманывают, предают, убивают, уничтожают, и делают это с таким же голодом, как зомби, только без вируса и причины, а по привычке и по сути.
Я наблюдаю за этим хаосом и думаю: если смотреть сверху, видно, что различие между живыми и мертвыми, между людьми и зомби — почти стерлось. Человек способен на чудеса, на доброту, на сочувствие… но как часто он этим пользуется? Редко. Слишком редко… И кажется, что вирус — вовсе не причина, а следствие. Настоящий вирус — это наша потеря человечности.
Я открыл ещё один пакет чипсов, пошуршал им в руках, и вновь стал смотреть на сцену, которая находится где-то между кошмаром и карикатурой. Я смотрел на машины с выбитыми стеклами, разбросанными по улицам, из салонов которых видны явные признаки борьбы до смерти. Где-то недалеко — раскрытые балконы, с которых выползает тот, кто ещё недавно был твоим соседом, а снизу кто-то кричит, пытаясь отбиться от толпы. И это были уже не крики отчаяния — это были крики выживания, типичные для людей, которые давно потеряли связь с собой.
