Глава 1. Золотая пыльца октября
Октябрь в нашем городе – это не время года, это диагноз. Он пробирается под кожу не холодом, а какой-то всепроникающей, серой усталостью, которая сочится из низких туч и липнет к асфальту вместе с первой, ещё робкой грязью. Рабочий день закончился не точкой, а многоточием, растворившись в бесконечном мельтешении цифр и писем, оставив после себя только гулкую пустоту в голове и ноющую тяжесть в плечах.
Я вышла из офисного здания, и вечерний воздух, пахнущий прелой листвой и выхлопными газами, наконец-то коснулся лица. В офисе было душно, вечно гудел кондиционер, и воздух там был сухой, как вата, а здесь, на улице, он был влажным, густым, почти осязаемым. Я – Лиза, и это мой обычный вечер, мой обычный путь сквозь спальный район, зажатый в тисках одинаковых пятиэтажек. Я невольно взглянула на своё отражение в тёмной витрине закрытого ларька. Из стекла на меня смотрела усталая брюнетка с острыми, чётко очерченными скулами и нелепо вздёрнутым, словно в вечном удивлении, курносым носом. Карие глаза казались почти чёрными в сумеречном свете, глубокими колодцами, в которых плескалась накопленная за день усталость. Худое телосложение, которое некоторые называли «изящным», сейчас ощущалось просто уязвимым перед промозглым ветром. Под ногами хлюпала каша из мокрых листьев – клены сдавались без боя, роняя свои ладони на тротуары. Я поправила воротник пальто и пошла дальше.
Путь мой лежал в продуктовый магазин у дома. Не из тех огромных гипермаркетов, где можно заблудиться на полдня, а из маленьких, «семейных», где каждый продавец тебя знает в лицо, а лампы гудят низко и как-то по-домашнему уютно. Это был ритуал, маленький островок предсказуемости в море жизненного хаоса. Толкнув пластиковую дверь, я нырнула в царство резкого электрического света и смешанного запаха свежей выпечки, влажных овощей и бытовой химии. В магазине было пусто, только где-то в отделе молочки тихо гудел холодильник. Я взяла плетеную корзину, ручка которой привычно скрипнула под тяжестью моей усталости, и медленно двинулась вдоль прилавков.
Сначала – овощной ряд. Я выбрала пару упругих огурцов в пупырышках, которые пахли свежестью и летом, и три крепких помидора, красных, с глянцевым блеском. К ним в компанию отправились два болгарских перца, гладких и блестящих, будто лакированные. Лёгкий ужин – это всё, на что у меня были силы. Дальше – фрукты. Яблоки, крепкие, жёлтые, с едва заметным румянцем, пахли осенним садом, и я бросила в корзину штук шесть. Потом я скользнула взглядом по полкам с хлебом. Мой любимый, кирпичик «Дарницкого» с хрустящей, поджаристой корочкой, которая так вкусно трещит в тостере, лег в корзину тёплым и надёжным грузом. Затем, почти на автомате, рука потянулась к охлаждённой полке, где ровными рядами стояли они – баночки «Даниссимо» с их кремовой, воздушной текстурой и соблазнительным рисунком на крышке. Вишнёвый. Мой якорь в мире маленьких радостей. И, наконец, самое важное: пакет с сухим кормом для Тимки, с нарисованным на упаковке нахальным британцем, смотревшим на мир с королевским презрением. Мой домашний тиран не простил бы, если бы я забыла о его ужине.
