Часть 1 Утроба
Глава 1 Горький вкус безупречности
Стены гудели ровным, сытым басом. Этот звук Ксена не слышала – она чувствовала его кожей, вибрирующей в такт древнему механизму. «Обитель дышит», – пронеслось в голове, пока сознание медленно выплывало из вязкого, липкого сна.
Ксена проснулась от удушья. Воздух в комнате сгустился в невидимую патоку, тяжелую, как саван, пропитанный могильной сыростью. Каждый вдох давался с боем: легкие с хрипом разжимались, пытаясь вытянуть кислород из влажного бархата, забившего горло. Влага, рожденная алхимией Обители, оседала на лице холодной, скользкой пленкой. Тонкая сорочка прилипла к телу, превратившись в мокрую чешую, стягивающую грудь, живот, бедра. Это было не объятие – это был захват.
Ксена не открывала глаз. Она лежала неподвижно, ощущая, как дрожь пробирает её до костей. Озноб. Холодный пот смешивался с конденсатом. Ноздри забивал острый, металлический запах – запах грозы, запертой в тесной банке, и тяжелый дух мокрого камня. Так пахла не жизнь. Так пах склеп, в который забыли положить покойника.
Десять лет. Десять лет в этой каменной утробе превратили её чувства в натянутые струны. Она научилась слышать, как течет Эфир по жилам стен – тот самый черный сок, что заставлял сердце Башни биться. Ксена не помнила солнца. В её памяти осталась лишь бесконечная серая тьма, пронизанная тусклым светом кристаллов, и этот гул – колыбельная для той, кому запрещено умирать.
Хранитель называл её «Семя». Единственное чистое зерно в мире, сожранном Гнилью. Последняя надежда, запертая в железном ларце, зарытом глубоко под землей.
Внезапно Ксена дернулась всем телом. Острая, пронзительная боль ужалила кончик указательного пальца. Она вскрикнула, прижав руку к груди, и распахнула глаза. В полумраке комнаты ничего не изменилось, но палец пульсировал, словно в него вонзили раскаленную иглу. Крови не было. Кожа оставалась чистой.
– Больно… – выдохнула она, и из глаз брызнули слезы.
Это была не её боль. Это болела Башня. Где-то далеко внизу, в темных кишках фундамента, что-то острое и злое пробило каменную шкуру дома. И Ксена почувствовала этот удар так, словно пробили её собственную плоть.
– Чарльсон! – всхлипнула она, сжимаясь в комок.
На кровать с тяжелым глухим стуком приземлилась живая туша. Матрас застонал. Чарльсон, её фамильяр, огромный черно-белый кот, навалился на неё всей своей тяжестью, вдавливая в мокрые простыни. Он мурчал, но звук был похож на рокот камнепада. Горячий, пахнущий диким зверем бок прижался к её лицу, высушивая слезы жесткой шерстью.
