Три недели. Три недели я томилась в золотом плену Запретного города.
Двадцать один день, каждый из которых тянулся словно густой, тягучий мед, сладкий от бессилия и горький от осознания собственной глупости. Мое новое жилище — пара скромных комнат в покоях на самом отшибе императорского дворца как нельзя лучше отражали мое нынешнее положение. Не темница с каменным полом и решеткой на окне, о, нет. Здесь были шелковые покрывала на жестком ложе, лаковый столик для чая и даже свиток с изображением цветущей сливы на стене. Самая настоящая, тщательно продуманная клетка, где каждую резную перегородку и каждый вздох за дверью оплатили моим унижением.
Я стояла у узкого окна, в которое едва проникал бледный свет скупого на солнце дня, и смотрела на внутренний дворик, заросший бамбуком. Его тонкие, упругие стебли гнулись под порывами ветра, но не ломались. Они не ломались, а я близка к падению.
Складывалось впечатление, что сама природа хочет преподнести мне урок.
Меня не убили. Эта мысль, холодная и рациональная, была моим единственным утешением. Бывшая и краткосрочная глава клана Шэнь, пусть и опозоренная, пусть и плененная, все еще оставалась пешкой на доске правителей. Слишком знатна, чтобы просто устранить, слишком опасна, чтобы отпустить. Особенно теперь, когда на границах снова сгущались тучи, а война с государством Чжоу, которую мы все считали почти законченной, грозила вспыхнуть с новой силой. Джан Айчжу и ее верный пес Мэнцзы нуждались в моих шпионах из княжества Шань. Я была их ключом к сведениям, и понимая, что от этого зависит моя жизнь, не поддавалась на их уловки и угрозы.
Впрочем, они пытались действовать и не через меня. Пару раз в маленьком оконце своих комнат я наблюдала, как выводили плененного принца и наследника государства Чжоу. При императоре Юншэне с ним обходились почтительно, но при регентше Джан Айчжу наследника низвели на последнюю ступень дворцовой иерархии. Хоть не в темницу отправили.
Молодой мужчина терпел все унижения, но не забывал напоминать, что его страна воинственная и позора не простит. Увы, регентша не славилась дальновидностью.
Ох, зачем я журю вдовствующую императрицу? Я тоже когда-то не умела думать наперед.
Память, словно назойливая муха, возвращала меня к тому дню, когда под строгим конвоем я впервые увидела принца из Чжоу.
Его, как и меня, провели по дальним коридорам, и наше с ним краткое скрещение взглядов было подобно вспышке молнии в предгрозовой тьме. Я вспомнила все, что знала о нем из прошлой жизни. Его отец, император Чжоу, был жестоким и импульсивным тираном, с которым договориться было все равно, что заключить сделку со львом. Но наследник… он был иным. Разумным, взвешенным. Его любили в родной стране, уважали в княжестве Шань. С ним можно было вести речи. Эта мысль упала в мое сознание, как семя в бесплодную почву, и теперь тихо прозябала, ожидая своего часа.
