В темном сыром и душном трюме было людно, но не слишком шумно. К оголенной щиколотке Старха, принюхиваясь, медленно подкрадывалась не очень большая, но уже осторожная крыса. Он смотрел прямо на нее, но не видел вообще ничего – мыслями юноша был где-то очень и очень далеко.
Из раздумий о своей нелегкой судьбе и о странностях этого несправедливого мира Старха вывели легкие, но настойчивые тычки острым локтем в бок.
– Простите? – по привычке вежливо откликнулся он, позабыв, где и с кем находится.
– Да не за что пока, вроде! – с невеселым смешком ответил сосед и сразу же взял быка за рога. – Ты, я вижу, из благородных, а вам даже после суда дозволяется с собой всякую мелочишку родовую на себе таскать. Осталось при себе хоть что-то ценное для простых людей, но не особо нужное самому? Нас сейчас заковывать будут, я кузнецу хочу на лапу дать, чтобы чересчур не усердствовал…
Старх с трудом понимал смысл доносившихся до него слов. Когда твоего рода нет, и ты тоже одной ногой стоишь в могиле, суета этого мира уже не кажется чем-то серьезным.
– Не знаю, – слабым голосом отозвался, наконец, он, – были перстни, были заколки – все отдал, чтобы тюремщики не били, чтобы в отдельной камере до суда держали…
– Вот дурень! – как от неожиданной зубной боли скривился сосед. – Отдал бы один средний перстень старшему стражнику, да один большой – его начальнику, ты ж до суда был благородным – он тебя наверняка навещал… А ты все обычным стражника раздал, испугавшись их россказней. Тебя бы и так в одиночку посадили! Эх, дурень ты, дурень…
Но долго горевать этот ловкий верткий и общительный субъект явно не умел.
Придя в себя от короткой беседы, Старх с легкой тенью интереса начал следить за тем, как живой мертвец продолжает бороться за крохи комфорта.
Они все здесь были отсроченно мертвы, но, как ни странно, мало кто уподоблялся Старху и хоронил себя прямо здесь и сейчас. Как правило, все они были крепкими или опасными на вид ребятами, с которыми Старху не хотелось бы повстречаться на тракте или в темном переулке.
И вот он будет путешествовать в их компании. Причем, заковывать будут его, а не этих даже издали пугающих типов. Его и двух соседей – трое из тридцати. Даже здесь, на нижней палубе судна, откуда просто некуда бежать.
– Здоровяк! Эй, здоровяк! – как-то по-змеиному обогнув Старха, звал третьего обреченного на кандалы мертвеца неспокойный сосед. – Твои ручища ведь точно отсохнут, если кузнеца не умаслить! Мы же в одной лодке – показывай, чем подкупать думаешь!
