Он рассказывал это только один раз в жизни.И то, не вслух - а в пустой ночной кубрик, когда соседи спали, а за бортом выл ветер, и ледяная вода била в обшивку, как будто кто-то огромный, злой, хотел выломать дверь.Алексей лежал на спине, заложив руки за голову. Смотрел в потолок. На нём дрожал отблеск дежурной лампы - жёлтый, слабый, беспомощный. В голове гудело после пятнадцати часов под водой - не больно, не приятно, а так, будто кто-то насыпал туда мелких ракушек и трясёт. Глаза щипало от солёного ветра - он пробирался даже сквозь задраенные иллюминаторы, даже сквозь три слоя одежды, даже сквозь кожу - до самых костей.Он лежал и думал.«Мне показалось».Он, думал так два года.Два года он просыпался по ночам с этим лицом перед глазами. Два года он нырял в чёрную воду и ждал - увидит снова или нет. Два года он боялся признаться себе, что это было не помутнение, не усталость, не «кислородное голодание», как говорил врач.Это было, что-то другое.И он это знал.Баренцево море не терпит слабаков.Оно не прощает ошибок. Не даёт второго шанса тем, кто не умеет держать себя в руках. Оно холодное, солёное, тяжёлое - как расплавленный свинец, только свинец обжигает, а это - замораживает душу раньше, чем тело.
Под водой, на глубине, где каждый вдох из баллона - как последний, человек остаётся наедине с самым страшным: с собственным мозгом.Мозг рисует картины, когда ему страшно.Мозг придумывает тени, когда вокруг темно.Мозг заставляет тебя видеть лица там, где только камни и водоросли.Алексей знал это. Его учили. На флоте психологическую подготовку проходили серьёзно. Целый курс - «Тренировка устойчивости к сенсорной депривации». Красивые слова, за которыми стояла простая вещь: когда ты один в чёрной воде, когда нет ни звука, ни света, ни ориентира - твой собственный разум становится врагом.«Если видишь что-то странное на глубине - не верь глазам. Верь приборам. Верь тренировке. Верь тому, что кроме тебя и рыбы там никого нет».Он верил.Он верил долго.До того самого погружения.
Они шли парой - он и Олег.Тот самый Олег, чью жизнь он потом спасёт во время кессонной болезни. Тот самый Олег, который через много лет будет сидеть на берегу Чёрного моря, ловить бычка и рассказывать внукам: «Если бы не Лёшка - меня бы не было».Но тогда, за месяц до того случая, они просто работали. Рядовая проверка. Обычное задание. Опуститься на глубину, осмотреть кабель, доложить наверх.Всё как всегда.Кислород - норма.Давление - норма.Самочувствие - норма.И вода - как всегда. Чёрная. Абсолютно. Беспросветно.Не тёмно-синяя, как на картинках National Geographic. Не прозрачно-бирюзовая, как в отпускных буклетах Турции. Чёрная. Как дёготь. Как космос. Как кровь, которая сворачивается в темноте и перестаёт быть кровью, становясь просто тёмным пятном.Фонари выхватывали из этой тьмы куски скал - острых, как бритва, покрытых слоем вековой слизи. Старые сети - забытые кем-то двадцать лет назад, теперь ставшие домом для мелкой рыбы и крабов. Ошмётки водорослей - длинных, скользких, похожих на чьи-то распущенные волосы.
