Глава 1. Дорога дальняя и знак судьбы для бабки Катерины
Колеса дробно стучали по каменистой дороге, иногда так подскакивали, что ободы жалобно скрипели, и казалось, что в любую секунду лопнут, и повозка разлетится в щепья. Повозку трясло, заносило на поворотах.
– Н–но! Н–но! – звонко покрикивал Игнашка, с остервенением тряся гужами. Но кричал он больше от страха, нежели, чтоб лошадь приободрить. Краша неслась так, как будто сзади ее сам дьявол подгонял.
Ветер разъяренным зверем кружился в поле, налетал на подводу, хватался невидимыми руками за седые волосы бабки Катерины и как злой ребенок наматывал их на невидимый кулак. Если бы кто сейчас глянул на бабку, то не удержался бы и перекрестился, потому как жуткой она выглядела с причудливым седым веником на голове.
Бабка сидела, вцепившись костлявыми руками за деревянные перекладины, и тряслась, единственный глаз ее испуганно вращался. Чуяла старая, что всю душу из нее вытрясет эта дорога.
«Полехче!», – слабо кричала она, когда телега особенно сильно подпрыгивала на кочках. Ойкала, ругалась, малодушно жалея, что дома не осталась. А не осталась, потому что на это была весомая причина.
Год назад это было, по весне. Везде уже виднелись проталины, солнце беззастенчиво пялилось во все окна, на заборе без конца и края рассиживали лодыри-воробьи и судачили о своем. А бабка Катерина в то время сильно мучилась головной болью. Семь дней и семь ночей ни на мгновение эта боль ее не отпускала. Вцепилась острыми когтями в затылок, и ничем не вытурить ее. Не помогали Катерине и травки заговоренные, и чеснок сушеный, и капустный лист, и осиновые поленья, хоть к голове их прикладывай, хоть по ногам колоти - все напрасно! Отчаялась тогда бабка, в силе своей засомневалась, лежала на кровати и глазом своим в серый потолок лупила. "Помру! Точно помру", - думала она, серая, неотличимая от груды тряпья, на котором лежала. И почти смирилась с подступающей смертью, в коротких и болезненных снах возвращаясь в далекое детство, только вот проклятые воробьи никак не давали покоя.
"У-у-у, шоб у вас крылья поотсыхали!". И вот до того осточертели ей эти пернатые, что бабка Катерина насилу поднялась, покряхтела, дернула клюку у стены и медленно-медленно двинулась на улицу, чтоб прогнать лодырей. Не по-колдовски, а так, по-человечьи - швырнуть клюку в них, авось кому-то бошку безмозглую и отшибет.
Но выползла на крыльцо, уже трясущуюся руку с клюкой подняла. Однако бесстыже радостное солнце так по глазу ударило, что бабка Катерина невольно зажмурилась. Эть тебя, рыжая бестия!
