Разбудил меня спор. Не то чтобы спор – скорее, ворчливое бормотание, просачивающееся сквозь остатки сна. Голос, не то мужской, не то женский, вёл беседу с невидимым собеседником, или, что вероятнее, сам с собой. Сначала я подумала, что муж опять забыл выключить телевизор в гостиной. Потом – что у свекрови приступ бессонницы. В последние месяцы она очень плохо спала, то и дело требуя лекарств, еды, питья, смены подгузника, а то и просто бормотала всю ночь, беседуя с покойным мужем, родителями или каким-то загадочным Мишуткой. Кто такой этот Мишутка, я так и не выяснила, но, судя по тону, его она любила больше мужа и сына вместе взятых. Я пыталась намекнуть Павлу, чтобы он уделял больше внимания больной матери, но куда там – у него всегда находились дела поважнее.
Уже почти провалилась обратно в сон под это тихое «бу-бу-бу» за стеной, как меня вдруг окатило волной воспоминаний последних недель. И вместе с ними пришло осознание: за стеной не может быть никого. Свекровь недавно умерла. От мужа я сбежала. А в этом доме – абсолютно чужом, где мне позволили временно пожить – кроме меня никого не должно быть.
Страх смыл остатки сна, было желание затаиться в надежде, что незваный гость уйдёт, но сама неизвестность пугала сильнее, чем возможные последствия. Я тихо как мышка сползла с кровати и схватила топор, который лежал рядом (как чувствовала, что пригодится). Затаив дыхание и прислушиваясь, пошла на голос.
– Да что ты заладил: хорошая, хорошая, – говорил кто-то, голос был скрипучий, старый. Так, может, это соседка зашла? Баба Маруся? Или Зоя Тимофеевна? Бабульки бойкие, активные, одинокие, а потому очень любопытные. – Толку от того, что хорошая? Нет в ней дара, нет. Тебя видит? Ты, когда голодный, сам кому угодно показываешься. Кто под ноги Вени выскочил? Видимо, совсем жить надоело…
Я затаилась за занавеской, отделявшей крошечную спальню от горницы.
– Нет, и не уговаривай, не могу девочку в род принять. Дар нужен для этого, крупица хотя бы. Искра. Пламя из пустоты не родится. Что? О ком ты там переживаешь? О себе ты, оглоед, переживаешь, а не о роде. Не с кем словом перемолвиться? И ради этого хочешь хорошую девочку на погибель обречь?
Любопытство пересилило страх. Я не выдержала и выглянула. И застыла, не столько от ужаса, сколько от абсурдности увиденного. На лавке у печки сидел знакомый мне кот и… призрачная старушка. Никогда раньше не видела привидений или чего-то потустороннего, но перепутать было невозможно. Она была полупрозрачной. Как дымка, принявшая форму человека.
