Я всегда знал, что умру не в своей постели. Но, черт возьми, вид с моей террасы в Рио стоил того, чтобы поспорить с судьбой.
Океан, сливающийся с небом, и трущобы-фавелы, карабкающиеся по склонам вверх.
— ...всю Грецию, сука, перевернули, Саныч! Всю! — Голос был мягкий, вкрадчивый. Но я хорошо знал этот бархат.
Сидя в плетеном кресле, в тени, я смотрел, как Вадим — или Лютый, мерил шагами раскаленную плитку. Двое его помощников стояли у входа во двор. Напряженные, потные, в пиджаках с оттопыренными на боках.
— Мы думали, ты на Кипре залег. В олигарха играешь. А ты... — он обвел рукой мою скромную, но хорошо укрепленную виллу. — В фавелы подался. Шеф, когда узнал, даже не поверил, а потом ржал.
Я лениво повел плечом.
— А что, плохой вид? Кондиционер тянет, кайпиринья ледяная.
Лютый криво усмехнулся.
— Ты не юли, Саныч. Мы ж тебя тут не сразу нашли. Думали, по-тихому через полицию пробить. Хрен там. Пришлось с местными говорить. С этими... Команда Вермишель... или как их там.
— Командо Вермелью, — поправил я. — Красная Команда. Душевные ребята. Почти как наши, люберецкие, в конце восьмидесятых.
— Вот-вот, — скривился Лютый. — Шеф им столько зелени отвалил за информацию, что на эти деньги можно было все фавелы купить. А ты, оказывается, рядышком. Тебе вообще понравилось, Саныч? Жизнь в трущобах? Обезьяны, самба, вот это всё?
Он явно издевался, пытался выбить меня из равновесия.
— А чего ж не понравиться? — я пожал плечами, делая глоток ледяного коктейля. — Экзотика. Тепло. Фрукты круглый год. Обезьяны, правда, воруют, заразы. Но в остальном — пенсия. Настоящая. Тебе тоже советую, когда-нибудь. Если доживешь.
Он перестал улыбаться.
— Кончай паясничать. А знаешь, где прокололся, Саныч? — он достал сигарету. — Блогер. Какая-то сучка с камерой снимала карнавал. И ты на две секунды попал в кадр. Две. Секунды. Новая программа по распознаванию лиц. У шефа теперь лучшие игрушки.
— Прогресс, — кивнул я. — Страшная штука.
— Так вот, — он глубоко затянулся. — На хрен, Саныч? Ну вот на хрен? Ты же... авторитетом был. Уважаемый человек. Все при тебе. И так слинять? Из-за чего?
Из-за чего...
Я усмехнулся про себя. Он не поймет. Он еще молодой, голодный. А я — старый. И сытый. Вернее - нахлебавшийся по уши.
Я хорошо помнил, как вернулся из Афгана. Молодой, злой, умеющий только убивать. А страна как раз вошла в штопор. Другого пути для амбициозного и местами глупого парня с боевым опытом не было. Я попал в струю. В плохую компанию.
Прошли годы. Я вырос. Поумнел и понял: уважаемый человек — это просто мишень, на которую пока не нашли нужную пулю. Меня могли убрать свои, чтобы не делиться. Могли убрать чужие. А могли — и новые государственники, подчищающие следы.
