Сырость инквизиторских подземелий пропитывала одежду до самых костей. Здесь, на четвертом подземном ярусе цитадели Святого Креста, пахло не просто мокрым камнем и старой плесенью — здесь пахло застарелым, въевшимся в гранит страхом. Капли воды срывались со сводчатого потолка, с тихим, мерным стуком разбиваясь о холодные плиты пола. Этот звук мог свести с ума любого, кто проводил здесь больше суток. Любого человека. Но та, что сидела в самом конце коридора, человеком не была.
Капитан Итан Вейн остановился перед тяжелой дубовой дверью, окованной полосами потемневшего от времени серебра. На груди капитана тускло блеснул массивный орденский жетон — символ абсолютной, непререкаемой власти в этом городе. Рука в жесткой кожаной перчатке легла на рукоять тяжелого меча, висевшего на поясе. Итан был утомлен. Позади были двое суток непрерывной охоты в пригородных лесах, сожженная дотла карета, трое погибших рекрутов и, наконец, она. Добыча, которую Орден пытался выследить последние полвека.
— Капитан, — негромко произнес конвоир, стоявший на часах у двери. Его голос заметно дрожал, несмотря на массивный самострел в руках. — Она не издала ни звука с самого момента, как её привезли. Не просила воды, не пыталась вырвать штыри. Просто сидит там. В темноте.
— Проверяли защитные руны на кандалах? — голос Итана прозвучал хрипло, низко, разрезая гулкую тишину коридора.
— Дважды, сэр. Серебряная вязь цела. Штыри уходят в камень на поллоктя. Из этой клетки нет выхода. Ни для людей, ни для... неё.
Итан молча кивнул. Он не верил в безупречность замков, когда дело касалось тварей её порядка. Ему было тридцать два года, половину из которых он провел, зачищая столичные трущобы и древние склепы от тех, кто питался человеческой жизнью. Он видел, как ломаются железные прутья под пальцами голодных носферату, видел, как старые инквизиторы сходили с ума, просто наслушавшись шепота из-за решетки.
Капитан достал из-за пояса массивный святой ключ, провернул его в замочной скважине. Тяжелый засов отошел с противным, скрежещущим звуком, который эхом разнесся по подземному переходу. Итан вошел внутрь, плотно закрыв за собой дверь. Охранник остался снаружи — приказ капитана был предельно ясен: ни одна живая душа не должна была входить в камеру во время допроса.
Внутри царил полумрак. Единственным источником света была узкая, забранная толстой решеткой отдушина под самым потолком, через которую пробивался бледный, холодный свет луны. Воздух в камере казался неестественно морозным, от дыхания Итана сразу пошел густой белый пар.
