Глава 1: Стук в окошко
За окном взвивался белый ад. Снег, подхваченный порывами ветра, хлестал в стекла, словно пытался проникнуть внутрь. В уютной гостиной, залитой мягким светом настольной лампы, пахло корицей и яблоками. Александр, бывший архивариус с сединой у висков, причмокивал от удовольствия, попивая горячий сидр. Его мир сегодня состоял из книжной полки, старого пледа в клетку и тихого потрескивания поленьев в камине. Порядок. Тишина. Предсказуемость – его главные жизненные скрепы после того, как шумный мир «там» окончательно перестал его интересовать.
Стук был тихим, почти вежливым, но от этого не менее неожиданным. Не в дверь – в окно. Александр вздрогнул, поставил кружку. «Ворона заблудилась», – мелькнула первая, рациональная мысль. Он подошел к стеклу, протер конденсат.
За окном сидело… нечто. Размером с кошку, но на кошку не похожее. Существо напоминало комок теней и ветоши, слипшийся со снегом. Сквозь иней и снежную круговерть едва угадывались пара круглых, светящихся янтарным светом глаз-бусин и что-то вроде длинных, обледеневших ушей или лоскутов. Оно не выглядело опасным. Оно выглядело окончательным.
Сердце Александра, привыкшее к каталогам и инвентарным спискам, бешено застучало против правил. Он медленно, будто в замедленной съемке, отпер форточку. Ледяной воздух ворвался в комнату.
– Входи, – сказал он голосом, которым когда-то запрашивал редкие фолианты из хранилища. – Только снег с себя стряхни. Пол только что мыл.
Существо просочилось внутрь, скорее прокатилось, чем прошло, и упало на коврик у камина. Снег с него начал таять, обнажая суть: тело, сотканное из мягкой, серой, похожей на пепельную замшу шерсти, длинные гибкие лапы с цепкими пальцами, и эти уши – два гибких, выразительных локатора, дрожащих от холода. Больше всего поражал хвост – пушистый, как у белки, но на самом кончике светился мягким, немигающим огоньком, как уголек.
– С-спасибо, – проскрипело существо, и голосок у него был похож на шелест страниц. – Я… я заплутал. Миры завертелись, дороги замело. Я – Бруно.
Первая ночь под одной крышей была тихой и странно сосредоточенной. Бруно, согревшись, начал тихонько жужжать, и по комнате поплыли звуки: далекий, едва слышный детский смех из прошлого века; скрип качелей во дворе, которого уже нет; мелодичный перезвон фарфоровой чашки, которую когда-то нечаянно разбили. Это был саундтрек к чужой, но такой живой памяти.
Александр сидел в кресле, и ему не было страшно. Было… полно. Его упорядоченный мир, где каждая вещь имела свое место, вдруг вместил в себя целую вселенную потерянных моментов. Под утро метель утихла. В доме стояла тишина, но теперь это была не тишина пустоты, а тишина заполненного пространства. Он дремал в кресле, а на его плече, подобрав лапки, сладко посапывал Пожиратель Забытых Шорохов.
