Глава 1. Тот, кто приходит на зов
Бронхит пришёл в середине сентября, когда листва за окном ещё только начинала желтеть, а воздух пах прелыми яблоками и дымом от соседской печи. Михаилу было семь, и он лежал в постели уже четвёртый день, глядя в потолок, по которому ползла тонкая трещина — от угла к люстре, словно маршрут муравья на бабушкиной карте.
Болезнь он воспринимал спокойно. Мать говорила — в его возрасте так болеют все. Отец говорил — организм слабый, надо закаляться. Бабушка говорила другое.
— Ты у нас особенный, Мишенька, — сказала она вчера, поправляя одеяло. Глаза у бабушки были тёмные, глубокие, как вода в старом колодце на заднем дворе. — У тебя кровь говорит. Предки по моей линии с духами знались. Ты не пугайся, если что.
Миша не пугался. Он вообще редко пугался — не потому, что был смелым, а потому, что считал страх неудобным. Папа учил: любое чувство должно работать на тебя. Если страх не помогает — зачем он нужен?
За окном раздался звонкий перестук колёс, и мальчик повернул голову к стеклу. Его сосед, Илюша, катил по асфальту новенький велосипед — синяя рама с белыми полосами, блестящие спицы, красный звонок на руле. Илюша смеялся. Ветер трепал его светлые волосы. Солнце било в спицы, и казалось, что колесо объято огнём.
Миша смотрел на велосипед и чувствовал, как внутри поднимается странное, тягучее, почти болезненное чувство. Не зависть — он не завидовал, он был выше этого. Это было что-то другое. Ощущение несправедливости. Ошибки в расчётах. Илюша — мальчик обычный, посредственный, он не умеет формулировать мысли, он плачет, когда падает, он боится темноты. Почему у него есть велосипед, а у Михаила — только мокрый платок на лбу и кашель, раздирающий грудь?
Он не терпел беспорядка. Не в том смысле, в каком не терпят грязи обычные дети, — он раскладывал игрушки строго по росту, машинки — по цвету, карандаши — по длине. Когда мать переставляла что-то на его столе, он замечал это сразу, и внутри поднималось глухое раздражение, похожее на зуд. Отец называл это «врождённой педантичностью». Бабушка — «страхом перед хаосом». Миша не знал, кто из них прав, но продолжал ровнять ряды, потому что в этом мире, где почти ничего нельзя было контролировать, хотя бы игрушки подчинялись правилам.
Он закрыл глаза и вспомнил бабушкины уроки.
— Есть те, кто приходит на зов, — говорила она, перебирая сухие травы над деревянным столом. Пахло полынью и чем-то сладким, приторным, почти тошнотворным. — Только звать надо правильно. Не просить — это унизительно. Не требовать — это глупо. Договариваться. Как отец твой договаривается с судьями. Как дед мой договаривался с лесом. Мир — это торг, Мишенька. Всё на свете — торг.
