Меньше всего я ожидала встретить в самом центре Москвы дедушку, который выглядел, как джинн на пенсии.
Я шла по Никольской, пытаясь продраться сквозь толпу развеселых туристов, поющих “Калинку-малинку” вслед за “Bella Ciao”. В руках – стаканчик карамельного латте, в голове – список продуктов для очередного кулинарного чуда и тревожные мысли о завтрашнем собеседовании.
И тут в толпе я разглядела его. Дедушку, сбежавшего с костюмированной вечеринки “Тысяча и одна ночь” и забывшего, что вечеринка была лет тридцать назад.
Первое, что бросилось в глаза – кожа. Смуглая, словно пропитанная солнечными лучами пустыни и щедро присыпанная пылью веков. Лицо было исчерчено морщинами, словно карта затерянной цивилизации. Густые седые брови жили своей собственной жизнью. Они то угрожающе хмурились, то удивленно взлетали вверх, создавая впечатление, что он ведет оживленный диалог с кем-то невидимым. Темные восточные глаза загадочно поблескивали.
На дедушке был расписанный золотыми нитями фиолетово-голубой жилет и широкие шаровары из пестрой ткани. Они колыхались при каждом его движении, словно паруса на ветру. Седую голову венчала красная феска с кисточкой.
В общем, выглядел дедушка так, будто его вытащили из старой лампы, пропылесосили и выпустили обратно в суровую московскую реальность. Не хватало только волшебного ковра-самолета или хотя бы верблюда. Единственное, что сильно выбивалось из образа – это самый обыкновенный, даже скучный чемодан из тускло-коричневой кожи в руках дедушки.
А в уже следующее мгновение этот обыкновенный чемодан отлетел на добрые пару метров. Какой-то молодой скейтер решил на всех порах промчаться через узкий просвет в толпе, но не рассчитал силы и столкнулся с дедушкой.
Воцарился маленький локальный хаос. Скейтер навернулся со своего агрегата, а отлетевший в сторону чемодан от столкновения с землей раскрылся. Дедушка бросился собирать его содержимое: какие-то бутыльки, мешочки, пузырьки, шестеренки, бусины и бог знает что еще. Все это раскатывалось по всему тротуару.
Дедушку, словно торчащий из воды камень, текуче огибала толпа. Как всегда, люди спешили по своим делам. Даже оправившийся молодой скейтер, буркнув торопливое извинение, покатился прочь.
Я с сожалением взглянула на латте, вздохнула и решительно выбросила стаканчик в урну. А после бросилась собирать содержимое чемодана. С удивившей меня прытью ко мне присоединился и дедушка. Не прошло и нескольких минут, как чемодан был собран. Возможно, кроме пары флакончиков, безжалостно раздавленных чьими-то туфлями.
