На том берегу
В темноте и глухоте плясали огоньки. То ли болотные, то ли светлячьи. Кто же разберет маленьких обманщиков, когда глаз не открыть?
Куда манили? Зачем шли? Отчего прилетели ко мне? Не знать бы ответов на те вопросы никогда, а то и дольше. Оттого, что и мать, и бабка учили – огоньки к добру не показываются, до света не доводят.
То ли во сне, то ли наяву я провела рукой чуть поодаль от себя – пустая, холодная земля.
Слух в тишине вернулся не сразу. Сначала пришел звон. А когда удалось его прогнать, воцарилось шуршание. Тихое. Мерное. К нему вскоре добавилось жужжание. Едва приметное людскому уху. Да только чужаки всегда говаривали, что у меня с ним нечисто.
Может, и правы были. Кто люд злобный разберет?
Пелена темная спала тоже не в одно дыхание. Для того сначала пришлось глаз приоткрыть. Присмотреться. Поморгать хорошенько. Снять с лица то ли тину, то ли бредень чей. А тогда уже и свет показался. Огоньки убежали. Попрятались.
– Тиш? – шепотом позвала я.
Никто и ничто не отозвалось. Лишь смешок какой-то послышался. А потом и вздох.
Пальцы зашарили в темноте. По холодной земле. По мокрой своей рубахе. Одна загадка хватала другую и тащила за собой третью. А вспомнить, как они появились и зачем нужны – никак не выходило.
Пришлось садиться, осторожно разлеплять оба глаза, чтобы морок отогнать. Оглядываться, да осматриваться.
– Так ты до самого заката будешь собираться, – раздался глубокий голос.
Я невольно вздрогнула. Собралась, прижав колени к груди. Обхватила себя руками. Перестала искать, сама не знаю чего.
Тут уж и свет подоспел. Загорелся малым солнышком. Подал лучик мне, как пясть. Коснулся тепло лба, щеки, носа. А после озарил лицо, да и мир вокруг. Показал, куда то ли Боги, то ли нечисть меня занесла. На какой берег выкинуло.
– Плавать бы научилась прежде, чем в реку сигать, – заметил насмешливо тот же голос.
– У нас и реки близко нет, и прыгать мне было без нужды, – осторожно ответила я.
Глаза искали говорящего. А тот прятался в свету, не даваясь. Показываясь лишь плотной тенью.
– Это ты там, дальше расскажешь. А мне не надо. Я тут не для того поставлен.
– А для чего?
Раздался глухой смешок. Потом перешел в карканье. И вернулся в мужской голос:
– Глаза открой, да оглядись. Может, тогда и вопросов станет поменьше.
Совету следовать не хотелось. На сердце лег плотный, густой, неприятный ком. Уши подводили. Никак не подсказывали, куда глядеть, чтобы найти хозяина голоса. А спросить не решался язык. Будто обижу кого-то. Или обозлю.
Пальцы коснулись земли рядом с левой ногой. Невольно принялись чертить. Водили из стороны в сторону, но глаз не подпускали.
