Белый корабль нарочно сделан пустым и безукоризненно чистым, чтобы нахождение в нём свело с ума любого человека быстрее, чем за полчаса. Внешне он напоминает таблетку вытянутой формы, а внутри представляет собой белоснежное помещение без острых углов и мебели: эдакий кокон шелкопряда. Никаких звуков, кроме равнодушного гудения механизмов, и никакого интерьера кроме белых стен, длинных окон по бокам и спереди, и таймера перед глазами, быстро отсчитывающего от девяти миллионов до нуля, экипажу не предоставлено. Как итог: исключая разговоры (в повисшем молчании каждый боится заговорить первым), единственным занятием в движущемся по космосу карцере остаётся, прислонившись щекой к холодному стеклу, смотреть в окно. Да и там картина ничуть не разнообразнее - на чёрном фоне помехами тянутся смазанные линии звёзд, предсказуемые и ничем не прерываемые. Скорость, с которой летит корабль, наверное, невероятная.
Нос Аиши, приплюснувшись, касается стекла (вернее, не стекла, а материала гораздо прочнее и толще - кто-то из них четверых уже пытался разбить его, но не смог). В противоположном от неё углу сидит четырнадцатилетний мальчик и, прижав смуглые ноги к груди, покачивается с левой стороны в правую, как маятник часов. Он не сказал ни слова с момента, как они вылетели, и получил логичное прозвище - Немой. В это время Лило, прислонившись к стене, уже седьмую минуту протирает стёкла очков краем рубашки белой униформы, в которой их всех, смешав с однотонными стенами корабля, насильно одели и сунули корабль. Экипаж подопытных кроликов, белоснежных и теснящихся в запертой клетке, завершает Фауст - в контраст с именем, отдающим холодным сквозняком древности и непоколебимой аристократичности, он, не прерываясь ни на секунду, истерично воет и бьётся головой о стену. Тщетно, потому что люк открывается только с внешней стороны. На его уже лбу краснеет пятно, зато на стене не выступило ни одной трещины или хотя бы мелкой вмятины. Стена нагло молчит, белая, как пудра, и совсем тихая. Спустя несколько минут Фауст перестаёт колотить руками по беспристрастной твёрдой поверхности и вместо этого устало царапает корабль ногтями. Его вой начинает затихать. Точно также воют раненные кайоты или иные хищники из экзотических планет, куда богатые люди летают на экскурсии хотя бы пару раз в год. Когда Фауст обессиленно ложится на пол и сворачивается в клубок, корабль как ни в чём не бывало продолжает играет победный марш - гудит всеми механизмами, невидимыми за толщиной стен, и шумно гонит своё округлое белое тело сквозь космическое пространство.
