Новый дом
Стоял на опушке дремучего леса дом. Большой, крепкий, сложенный из вековых брёвен – каждое такое толстое, что и взрослому мужику в одиночку не обхватить. Бревна потемнели от времени, но не гнили, а казались лишь крепче, словно напитались силой земли. Крыша, крытая почерневшим тёсом, гордо поднималась коньком к небу, а маленькие оконца с резными наличниками глядели на мир, как добрые, но уставшие глаза.
Когда семья Ярослава впервые подъехала к дому на телеге, гружёной скарбом, мать, Акулина, всплеснула руками:
– Ишь ты, какой богатырь! – она поправила платок на голове. – Тут, поди, целый век жить можно. Не то, что наша старая хибарка.
Их прежний дом и впрямь был мал да ветх. Стоял он на окраине старого городища, ютился меж таких же бедных строений, и вечно в нём гуляли сквозняки. А здесь – простор, тишина и пахло не так, как в других домах. Пахло не только хлебом и берёзовыми дровами. Пахло чем-то древним и забытым: сушёными травами, свисавшими пучками с потолочных балок, старой древесиной, что помнила тепло человеческих рук, и тихой, доброй памятью.
И вот поселилась они здесь: отец, Иван – мужчина серьезный, с натруженными руками и вечно сдвинутыми бровями, мать Акулина – хлопотливая да ласковая, и их маленький сын Ярослав. Было мальчику уже пять лет, рос он крепышом, но во всей округе никто ни разу не слышал его голоса. Не потому что нем был, а потому что молчал. Просто молчал. Смотрел на мир большущими серыми глазами и всё понимал без слов. Бывало, скажет ему мать: «Ярик, принеси ложку», а он уже тащит. Чуял он все будто сердцем.
Переехали они сюда не от хорошей жизни, а по нужде. Дом этот принадлежал дедушке Ярослава, отцу Ивана – знахарю Мирону. Не стало деда Мирона минувшей осенью. Ушёл тихо, во сне. Иван, хоть и был единственным сыном, на похороны не приехал. Гордость, или обида старая помешала – о том никто не знал, да и сам Иван старался не думать. Других наследников у деда не было, вот и решил Иван, махнув рукой на прошлые ссоры, продать их прежний домишко и перебраться в родовое гнездо. Места много, воздух чистый, да и для Ярослава приволье.
Отец с матерью с утра до вечера хлопотали. Иван сундуки таскал, тяжёлые, дубовые, на место ставил. Лавки вдоль стен расставлял, ворота скрипучие маслом смазывал, пробуя петли – не разболтались ли. Лицо у него было серьёзное, даже хмурое. Всё ему чудилось, что за ним кто-то следит. Оглянется – никого. Только тени от печи пляшут.
– Будто кто-то живёт здесь, кроме нас, – говорила Акулина мужу шёпотом, вытирая пыль с полатей. Вздыхала она часто, оглядывалась на тёмные углы.
