«Через двести метров поверните налево», – прозвучал из динамика ровный, безразличный голос.
Она сбросила скорость, и взгляд утонул в молочной пелене за окном. Раннее августовское утро. Туман стлался по полям, цеплялся за верхушки спящих елей, наползал на асфальт призрачными клубами. Казалось, мир ещё не до конца проснулся, застряв где-то на грани сна и яви, а эта дорога вела сквозь его самые тонкие, неуловимые слои – туда, где всё лишнее оставалось позади. Воздух был влажным и прохладным, кожа мгновенно покрылась мурашками. Она на секунду приоткрыла окно, впустив внутрь запах мокрой травы и прелой листвы – предвестник приближающейся осени.
«Через пятьдесят метров поверните налево», – напомнил навигатор.
Поворот был узким, грунтовым, почти скрытым в густой стене тумана. Машина мягко покачивалась на ухабах, фары бессильно упирались в белую пелену, освещая лишь сотню метров вперёд. Казалось, дорога ведёт за пределы привычного, и лишь однообразный голос из прибора подтверждал, что путь всё ещё существует.
«До конца маршрута осталось пятьдесят метров».
И вот он показался впереди – силуэт кованых ворот, чёрный и резкий на размытом фоне. Кладбище. Она нашла место у самого забора, под старой раскидистой ивой, чьи длинные, плакучие ветви безвольно свешивались к земле. Она заглушила двигатель, и внезапно наступившая тишина оказалась удобной.
Дверь открылась, на сырую землю ступила узкая чёрная лодочка. Из машины выпрямилась женская фигура в идеально сидящем чёрном костюме – короткий жакет и юбка-карандаш, строгие и безличные, как униформа. Ярко-рыжий цвет волос, убранных в безупречный пучок, казался единственным пятном тепла в этом белёсом мареве, но и он выглядел приглушённым, как тлеющий уголёк. Большие очки с совершенно чёрными, непроницаемыми стёклами, скрывали глаза и верхнюю часть лица. Они резко контрастировали с бледной кожей, делая выражение абсолютно нечитаемым – маской скорби или просто необходимым щитом. Она двинулась к воротам, шаг был ровным, но чуть замедленным, будто каждому движению предшествовало мгновение проверки.
Тропинка между могил вилась змейкой, теряясь в дымке. Туман здесь был другим. Не городским, серым и кислотным, а густым, молочным, пахнущим влажной землёй, хвоей и тишиной. Он застилал аллеи старого кладбища, превращая памятники в призраков, замерших в вечном ожидании. Движение замедлилось – имена и даты проступали на намокших от влаги камнях. Одни памятники были старыми, покрытыми мхом и временем, другие – новыми, яркими и бездушными. Пространство было обманчивым: близкое казалось далёким, а далёкое – почти несуществующим. Мир сузился до кусочка дороги под ногами и призрачных очертаний крестов и ангелов, возникающих из ниоткуда и растворяющихся обратно.
