Костя
Хлопки. Совсем рядом. Глухие, тяжёлые. Потом боль. Жар. Жгучая, невыносимая. Ощущение, как чужая, липкая субстанция проникает в кровь, разливается по телу, обволакивая каждый нерв, каждую клеточку. Моё тело немеет. Три дротика. Три тонких, острых жала, впившихся в мою плоть. Непонятно с чем. Какой-то транквилизатор. Яд. Может наркотик, что ещё хуже. Мои глаза, такие тяжёлые, отказывались слушаться, закрылись, погружая меня в непроглядную, вязкую тьму. Пошевелиться невозможно. Словно я был замурован заживо. Даже дышать стало невыносимо трудно, каждый вдох - агония, каждый выдох - пытка.
Где-то глубоко, очень глубоко, метался мой зверь. Он был в ярости. В неистовой, безудержной ярости, которую я никогда до этого не чувствовал, но он был заперт. Мы, человек и зверь, остались вдвоём в тесной, душной клетке своего общего подсознания, не в состоянии вырваться. Сил не хватало. Что бы мы ни делали, какие бы усилия ни предпринимали, не получалось. Наша мощь, наша ярость были бессильны перед этим проклятым ядом, который сковал нас. Но мы должны были! Обязаны! Нам необходимо защитить Вику! Она в опасности, я чувствовал это всем своим существом, всей своей душой, каждой клеточкой моего отравленного тела, а это ощущение было сильнее любого яда.
Всё стихло. Стало невыносимо, оглушительно тихо. И темно. Мне казалось, что я уже умер. Возможно, так всё и было, возможно, это мои последние мгновения. Но мысль о Вике, словно раскалённый гвоздь, пронзила моё сознание, не давала мне шансов на смирение, на покой, не позволяла раствориться в этой тьме. Она - моя волчица. Она - часть меня. Я боролся изо всех сил, боролся с тьмой, с ядом, с самим собой, с оцепенением. Мой зверь внутри выл, скребся, рвался наружу, его коготь, его клык, его дыхание - всё, что оставалось от меня, цеплялось за жизнь, за возможность спасти её.
И в какой-то момент… у меня получилось. Я услышал что-то. Сначала шорох, словно сквозь вату, сам не понимая что это было. А потом почувствовал. Именно почувствовал чужую боль. Боль Вики. Её страх, её панику, её жуткую боль, её переживание за меня, её отчаяние. Много всего. Слишком много. Я и не думал, что в таком маленьком, хрупком тельце может быть сразу столько эмоций, столько страдания, столько бездонной тоски. Эта волна боли и ужаса захлестнула меня, смывая остатки яда, остатки оцепенения, словно мощный прилив.
А потом я услышал. Чётко, пронзительно. Я услышал её мольбы. Она плакала, её голос был надорван от ужаса, от мольбы, она кричала о помощи. Она просила, чтобы кто-то остановился, чтобы её отпустили, чтобы это закончилось. Я не сразу понял, что происходит, действие вещества затормаживало не только тело, но и разум, он был мутный, словно в болоте. Но её мольба, её боль - это был яркий маяк в моей тьме, путеводная звезда. С трудом, с неимоверным усилием, я приоткрыл один глаз.
