Одиночество. Это было самое отвратительное чувство. Не то чтобы Лера не привыкла к нему. Всю свою сознательную жизнь она была одна. Даже находясь среди людей, среди семьи, она всегда чувствовала себя… обособленной. Отдельной. И это было нормально. Лишь один человек был достаточно близок с ней, и это… ее брат.
Но вот уже много времени прошло, а он все не выходил на связь, с тех пор как его поглотила эта мутная пелена пространственного вихря. Он исчез, растворился, не оставив ни единого следа. И это было… невыносимо. Если бы она верила в его смерть, было бы, наверное, проще. Можно было бы оплакать, принять, двигаться дальше. Но она не верила. Просто не могла. Это же Макс. Ее брат. Он не мог просто так сгинуть. Он всегда выживал. Всегда находил выход. Всегда возвращался.
Но почему так долго? Почему он молчит? Неужели он снова забыл о ней? Или… или он просто не может связаться? Это бесило. Бесило до скрежета зубов. Она дала себе обещание. Поклялась, что больше не будет обузой, что защитит его. А он… он снова спас ее. Спас, а потом просто исчез. Как он посмел?
Лера сидела на крыше самого высокого здания в этом странном новом районе, откуда открывался вид на лагерь выживших. Вокруг шумел город, полный зомби и чудовищ, но здесь, наверху, было относительно тихо. Холодный ветер трепал ее короткие светлые волосы, заплетенные в двойные косички. В руках она сжимала свой любимый кинжал, полируя лезвие до зеркального блеска. Ее взгляд был сосредоточен, но мысли роились, возвращая ее в прошлое.
Она помнила, как ненавидела тренировки в детстве. Отец, Калаш, был неумолим. Пока другие дети играли во дворе, она ползала по полосе препятствий, отрабатывала удары, падала, поднималась, снова падала. Боль. Усталость. Снова боль. Это было тяжело. Сложно. И отвратительно. Она не понимала, почему она, маленькая девочка, должна была через это проходить. Почему другие могли делать, что хотели, а она — то, что «должна». Отец был пугающим, когда дело доходило до тренировок, и ему невозможно было перечить.
И меньше всего она понимала своего старшего брата, Макса. Он, такой же как она, вынужденный терпеть все это, почему-то всегда улыбался. Всегда был навеселе. Как полный идиот. Что веселого могло быть в том, когда тебе всегда больно и тяжело? Она завидовала ему. Завидовала тому, как он мог наслаждаться жизнью даже в этих, по сути, адских условиях. Она же просто превратилась в бездушную машину, выполняющую приказы. Перестала реагировать. Зачем? Все равно ничего не изменится. И лишь его огонек сопротивления, его наивная, но искренняя радость жизни, все еще отзывались внутри нее.
